Средостение

Первооткрыватели, – авторитетно возразила Энни, – в этом деле главное – посыл.

– Вот я тебя сейчас и пошлю! Нафиг. И за стремянкой.

– Д-девочки, мы теряем время!

Троица занялась лихорадочными приготовлениями: Энни, как самая долговязая, плотно закрыла шторы, Лиза зажгла три свечи и поставила на тарелки в вершинах воображаемого равностороннего треугольника. Как раз вокруг места, где они недавно пытались создать «новую форму жизни». Констанция, вопреки голосу разума участвовавшая в этой глупой затее и даже ощутившая воодушевление, отыскала стрелы и положила каждую возле свечи.

– И что теперь? Нужно что-то говорить? Давай, Энни, ты же у нас спец.

– Может, как лётчиков п-по рации? – предположила Лиза. – Типа «Земля вызывает Робина. Приём, Робин, как слышно?»

– Это тупо, – вздохнула Конни, – даже на заклинание не похоже.

– Да без разницы, на что похоже. Посыл, Конни, посыл!

– Земля вызывает Робина. З-земля вызывает Робина, – зашептала Лиза, закрыв глаза.

Энни на секунду вышла из треугольника, стащила с кровати Констанции одеяло, скомкала и бросила между стрелами, чуть не задев свечи.

– Чтобы легче ему вылезать было, а не из пола просто. Это же таинство.

Повторяя, как мантру, только что придуманную формулу, Энни опустилась на колени и тоже прикрыла глаза. Ей живо вспоминались нестерпимый жар и боль в груди, экран с инструкцией, буквы в которой прыгали и расплывались, рябь на тёмной глади зеркала…

– Земля… вызывает… Робина… – с трудом выдавила Конни, чувствуя себя очень глупо.

Она единственная из всех не закрыла глаза и теперь сверлила застланным слезами взглядом их импровизированный алтарь. Тёмный комок одеяла в полумраке походил на огромный мозг, и сполохи медного истеричного света метались по нему и по стенам. Пламя свечей, потревоженное взволнованным дыханием девочек, проецировало на стены причудливые складки, и казалось, что они тоже шевелятся.

Конни почувствовала иррациональный трепет. Одновременно представила, в какую ярость придёт вечером мама, и мимолётно усмехнулась, отметив, что боится её куда больше, чем всяких чертей. Даже при обычном свете её фигура казалась величественной и зловещей, неправдоподобно высокой и прямой. А лицо из-за того, что Конни боялась в него взглянуть, вечно окутывала тёмная поволока.