Неизбежность счастья

На том конце положили трубку, и в следующую секунду Полине на телефон пришло смс с адресом режиссера. Теперь Полина занервничала по-настоящему. А можно даже сказать, испугалась. В незнакомой стране незнакомый человек назначает ей встречу в своем доме да еще не в самом Буэнос-Айресе, а где-то за городом.

В голову моментально полезли мысли о пожилых извращенцах и эстетствующих маньяках. Почему-то вспомнился незабвенный доктор Лектер из «Ганнибала», и отчетливое слово «нет» вскипело в мозгу, как нечто правильное и не подлежащее сомнению.

Стоически выслушав поток обрушившихся на нее возмущений, Полина дождалась, когда он утихнет, и сказала:

– Ничего страшного не произошло, господин профессор. Зато, я уверена, вы собрали все овации.

– Ну, в общем, Альварес хвалил роман и назвал его настоящей находкой, – не без хвастовства отозвался Суарес, словно он действительно был автором этой книги.

Полина пропустила эту реплику мимо сердца и перешла к вопросу, занимавшему ее сейчас гораздо сильнее:

– Скажите, господин профессор, а что вообще за человек этот Альварес? Как он вам показался?

– Интересный сеньор. Со вкусом. Думаю, что он далеко пойдет. Так что, может, мы с вами, еще парочку сценариев ему подкинем, а?

– Интересный, – задумчиво повторила Полина, оставшаяся совершенно не удовлетворенной ответом своего бывшего преподавателя. – Хорошо, я вас поняла.

И хотя последняя реплика была сказана ею совсем невпопад, Полина отбила вызов и задумалась. Личность Альвареса нисколько не вырисовывалась после ремарки профессора.

«Нет, не поеду, – размышляла Полина, добравшись до номера в отеле. – Это было бы чистым безрассудством. Аргентина далеко не самая безопасная страна мира. Да и вообще, все это очень странно. Почему встреча у него дома? В каком-то Тигре. Нет, не поеду».

И она поехала.

Причем определяющим в этом решении стала не дающая ей покоя весь остаток вечера и всю ночь фраза о Праге, как бы невзначай брошенная ей Патрисией Диас.

Зачем была сказана эта фраза?

Зачем?

Всего лишь пища для червя тревоги, поселившегося у сердца и подсасывающего ее память?

Всего лишь ее собственное неспокойное воображение, тут же начавшее привычно разматывать клубок новой истории?

Истории, в которую попала она сама.

II.