Жизнь русского

Вон посмотри на друга тети Нины, на других офицеров: всё у них есть, полностью обеспечены.

Он призадумался. Учиться и подрабатывать? Не был готов – по незнанию жизни и малодушию. Подумал: если уж вуз – средство получить профессию, ремесло, то таким вузом может стать и военный.

В военной академии висел список тех, кому документы возвращены еще до экзаменов, – длинный список еврейских фамилий. Его это потрясло. То же самое и в гражданских вузах. Семь евреев его класса поступали с трудом, поменяли несколько вузов в поисках того, куда их принимали.

Официально в стране действовал полный интернационализм. Никого нельзя открыто оскорбить по национальному признаку. Еврейские анекдоты ходили только между русскими. Возникал естественный вопрос: если нарушена одна нравственная норма, то как можно быть уверенным в соблюдении прочих?

Директор школы, которому он рассказал о еврейском списке, удовлетворенно кивнул: «Вот видишь – русская академия для русских».

При подаче документов, он, пожалуй, впервые проявил нагловатую практичность: в анкете на вопрос: «были ли осуждены родители» ответил нет.

Органы безопасности оказались не на высоте: поскольку отец погиб на войне, не стали копать прошлое – сидел, не сидел, пропустили анкету без претензий. (До войны отец, снабженец автобазы, отсидел полтора года за продажу левого железа).

Колесов сделал свой выбор в самый последний момент. В 17 лет, в один день принял решение, определившее всю дальнейшую жизнь, – пошел учиться на военного инженера.

Впоследствии он неоднократно подвергал сомнению это свое решение – оценивал достигнутое, сравнивал себя с другими. Сегодня считает: решение было правильное.

Из трех возможных направлений – гуманитарного, естественнонаучного или технического – выбрал последнее. А ощущал себя чистым гуманитарием. По застенчивости и из самолюбия никогда и никому не говорил о своей мечте стать писателем. Вопрос о писательстве уходил на второй план.

Быть сочинителем изящной словесности (беллетристики), услаждающей людей на досуге. «Глаголом жги сердца людей». Каким глаголом? Как жечь? Нет ответа.

За мечту стать писателем ему крепко досталось от Белинского. Мечта и так-то была довольно зыбкой, а после едких насмешек уважаемого учителя совсем ослабела. В «Обыкновенной истории» Гончарова восторженный юноша, решивший посвятить себя только самым высшим сферам, выбирает поэзию, писательство.