Царские сокровища, или Любовь безумная

Подтверждая мой прежний призыв к защите революции и ответственности всех и каждого за судьбу освобождения Родины, я уже призвал весь командный состав – от главнокомандующего до младшего офицера – быть неизменно на своем посту, под страхом кары. Также ответственность и на всех товарищах солдатах: никто из вас не может и не должен покидать свой пост». – Джунковский поднял глаза на Керенского. – Борьба с дезертирством? Прекрасно, наконец-то дождались! И какое наказание ждет преступников? Расстрел?

Керенский строго сказал:

– Читайте, об этом дальше!

Джунковский вновь углубился в приказ:

– А, нашел! «Лиц, самовольно оставивших ряды войск и не явившихся в свои части до 15 мая сего года, лишить права участия в выборах в Учредительное собрание и в органы местного самоуправления.

Предоставить Учредительному собранию право на лишение дезертиров получать землю по грядущей земельной реформе…»

Керенский самодовольно крякнул:

– Как? Ловко я подлецов подцепил?

Джунковский внимательно посмотрел на собеседника: «Шутит он, что ли?» Нет, Керенский азартно хлопнул здоровой ладонью по крышке стола, и весь вид его сиял самодовольством.

Джунковский мягко, словно доктор больному головой, сказал:

– Вы, Александр Федорович, и впрямь думаете, что бежавшего из армии крестьянина взволнует лишение права голоса? Да ему совершенно безразлично, кто войдет в это собрание. Он ни с кем из кандидатов чай не пил. «Свобода» – это свобода воображения тех, кто не жил среди народа, кому народ чужд и неприятен.

Вот вам лично, Александр Федорович, нужно Учредительное собрание, поскольку вы уверены, что именно вас это собрание выберет на какую-нибудь важнейшую государственную должность. И вы снова будете принимать новые, никому не нужные решения, подписывать бес полезные приказы, произносить зажигательные речи, которые никого зажигать не будут. Мужику ничего из этого ассортимента не надо. Чем меньше лезет власть в дела мужика, тем спокойнее тот живет.

Керенский сморщился:

– Критиковать все мастера.

– Вы спросили мое мнение – я отвечаю. Затем, велик ли резон оперировать прошедшей датой – пятнадцатого мая? Приказ в этом случае никак не достигает своей цели, потому что пожелавший вернуться в доблестные ряды защитников Отечества давным-давно опоздал.

Керенский с кислой улыбкой спросил:

– Но мне очень хочется знать: что вы рекомендуете?

Джунковский тоном, полным погребальной безнадежности, произнес:

– Армии нет, армия пропала.