Граф Соколов – гений сыска

Стало быть, бухгалтер пришел до мокрого снегопада. Где-то за час до убийства.

* * *

И если Кошко никак не удавалось поставить Соколова в рамки дисциплинированного подчиненного, то гений сыска вполне внушил к себе должное почтение.

Новый начальник проглотил горькую пилюлю и начал задумываться: может, и впрямь нельзя из вольного сокола сделать прирученного голубя? Однако, будучи человеком благородным, он с чувством пожал Соколову руку.

Эпилог

Судебный процесс был громким. Латышева защищал самый знаменитый в те годы присяжный поверенный Федор Никифорович Плевако. Он был так знаменит, что один из первых на Руси художественных фильмов был посвящен ему. Плевако произнес прочувствованную речь, в которой он, следуя революционным веяниям века, выставил убийцу-бухгалтера как «борца против капитала» и «жертву социальных катаклизмов».

В зале нервные дамы рыдали и от глупости кидали Латышеву цветы.

Суд приговорил Латышева к шести годам каторжных работ.

Смерть библиофила

Время стремительно бежало, один месяц сменял другой, а Москва еще была поражена кошмарами Эльзы Бланк, еще не успели стихнуть разговоры о коварном убийце из «Товарищества Габай», как всех поразили те страшные события, которые произошли в самом центре города – на Тургеневской площади.

Река времени

Аполлинарий Соколов, желая сделать приятное друзьям, однажды сказал:

– Всех приглашаю к себе в Мытищи! Ах, какое это славное, святое место! Утром восстанешь ото сна, выйдешь в старый парк – вокруг чистое безмолвие, сладкий холодок пробежит по спине, а в дальнем конце просеки – светлый просвет. То солнце встает! И вот вдруг разом заголосят, загомонят птицы.

Жеребцов восхитился:

– Аполлинарий Николаевич, да вы просто поэт!

Ирошников не удержался от шуточки:

– Нет, наш великий Соколов – прозаик! И признает лишь одного поэта – Гавриила Державина. Да и то, небось, за то, что тот был сенатором.