Граф Соколов – гений сыска

Несмотря на ранний час, жизнь на улицах старой столицы кипела вовсю. Дворники в светлых передниках и с бляхами на груди подметали тротуары и поливали водой из шлангов. С лотками спешили офени – мелочные торгаши вразноску. Точильщик-татарин, перекинув через плечо свою машину с большим колесом и широкой педалью, занудно выкрикивал: «Ножи точу-у! Ножи точу-у!» Возле афишной тумбы суетился расклейщик, кистью размазывая клей на афише Художественного театра:

Мольер

МНИМЫЙ БОЛЬНОЙ

Эскиз и декорации А.

Немного пришедший в себя Рацер хлопнул Терентия по спине:

– Стой! У нас на втором этаже… человек висит.

Терентий, видимо не понимая барина, лошадей припустил еще быстрее, лишь вполоборота повернув лицо:

– Это, Яков Давыдович, вы насчет чего?

Рацер, раздражаясь этой непонятливостью, а больше необычным и весьма тягостным происшествием, нарушавшим настроение, размашисто стукнул Терентия по спине:

– Да стой же, болван! – И уже чуть спокойнее: – Ты ничего не заметил в окне, где живет Абрамов?

Терентий помотал головой:

– Это который книжки собирает? Нет, не заметил.

Рацер замолчал, тяжело обдумывая: «Может, мне померещилось? Я ведь вчера утром видел Льва Григорьевича, он хвалился новыми приобретениями. Говорил, что купил Острожскую Библию 1581 года. Он был здоров и весел. Что делать? Видать, и впрямь мне померещилось. И все же не лучше ли вернуться? А то целый день буду думать об этом».

Наконец решился:

– Поворачивай обратно!

Терентий буркнул:

– Это, как хотите, самое последнее дело – с дороги вертаться. Эхма! Ну, теперь пути не будет – как пить дать. Право, Яков Давыдович, вам в глазах наваждение ложное. Зачем ему висеть? Поди, сидит за столом и чай дует из самовара с горячими кренделями от Филиппова.

– Хорошо, если так! А пока что, Терентий, делай, как тебе приказываю.

Терентий с неудовольствием махнул рукой, пропустил мчавшийся с трезвоном в колокол пожарный экипаж и, подергав левой вожжой, развернулся у Мясницких ворот, прямо напротив булочной Филиппова.

Вытянув шею, с напряженным вниманием и страхом Рацер посмотрел в окно второго этажа. За чисто вымытым стеклом, прямо под хрустальной люстрой, немного сместив ее на сторону, виднелась седая голова старика Абрамова. Под напором петли подбородок был вздернут вверх.