Граф Соколов – гений сыска

Когда кухарка на стол желе и чай поставила, он уже совершенно ничего не ел, опустив голову, сидел, словно убитый.

Я встал, подошел и положил ему на плечо руку: «Пошли, несчастный!»

Тут ушастенький разрыдался, стал нервно выкрикивать: «Виноват я, все скажу! Зашел в кабинет ради любопытства, а тут, на столе, и лежит… Правду говорю, не хотел я брать, чужого отродясь… ничем не попользовался! Пусть меня повесят, пусть расстреляют, подлеца своей жизни. Заслужил, такой-сякой! Спрятал в сливном бачке у своей невесты Калерии, прачкой она служит на фабрике иголок Гиршмана».

Поехали в Черкасский переулок к Гиршману. Бриллиант в туалете нашли. Передал я его Гурлянду. На радостях он стал мне премию предлагать – сто рублей. Я отверг подношение, но сказал, что уместно будет, коли он вознаградит двух городовых: «У них жалованье маленькое!» Самуил Давыдович от щедрот своих отказал им «красненькую» – десять рубликов-с, по пятерке каждому.

Соколов захлопал в ладоши:

– Браво, Коля, блестящая работа! Выпьем за юное дарование – Жеребцова.

Лакеи несли горячие закуски, украшали стол жульеном из птиц, форшмаком в калаче, толмой в виноградных листьях, блинами с зернистой икрой.

Старый граф ласково улыбнулся, истории эти весьма его развлекали. Он посмотрел на сына, негромко, но внушительно сказал:

– А теперь, дорогой сынок, сделай одолжение, о себе расскажи. А то о тебе разговору больше, чем о Пинкертоне.

Газетное объявление

Аполлинарий Николаевич взглянул на старого графа:

– Отцовское слово, как царское, оно дороже всего.

Но, милый папа, положение хозяина обязывает уступить пальму первенства гостям. Я вижу, что наш жизнерадостный фотограф Ирошников готов порадовать общество забавной историей. Это так, Юрий Павлович?

Тот охотно кивнул головой, торопливо запил белым вином рыбный волован и произнес:

– Служебную карьеру я начал письмоводителем в Мариинском участке, что в Марьиной Роще. У меня есть родственничек со смешной фамилией Сквозняков.

Парень добрый, но бестолковый. Служил экспедитором в конторе Шиперко.

– Это что мебель перевозит? – колыхнула бюстом супруга Диевского.

– Да, а мой Сквозняков однажды в мартовский денек повез мебель куда-то на Ольховку. Солнце разыгралось вовсю. Жарко стало экспедитору, снял он с себя пальто, совсем новенькое, только что сшил за хорошие деньги. Осторожно так свернул и положил возле себя на фургон.

Тут ему накладную принесли.