Кровавая плаха

Авдотья лишь жарко пожала его потную ладонь – знак согласия. За Лешкой – прикажи он – хоть головой в прорубь!

Заговорщики

На другой день, когда желтоватые огоньки в окнах на Большой Никитской стали совсем редкими, Авдотья выскользнула на улицу. Взметая пыль босыми пятками, добежала до угла. Там – коляска. Вспрыгнула – присосалась к Лешкиным губам, не оторвать.

Ехали не более полверсты, вылезли возле Боровицких ворот Кремля. Рощица тут молодая, да густая, непролазная. Мяли пахучую траву, заходились в страстной истоме.

– Поклянись, что никому не скажешь!

– Клянусь.

– И будешь делать, что скажу?

– Клянусь Пресвятой Богородицей!

Лешка наклонился к ней:

– Тогда слушай…

Авдотья слушала-слушала, но вдруг заупрямилась:

– Нет, боярин, такое не по мне… Да и грех велик!

– Грех, говоришь? – зло ощерился Лешка. – А любиться – не грешно? Грешно, зато сладко. Так и тут будет. Справим дело – озолочу! – И нежно обнял за талию.

Авдотья вздохнула:

– Рази так, то я согласная. А вы, Лексей Матвеич, не обманите…

К злодейскому преступлению они сделали первый шаг.

На следующий день вновь тайно встретились. Больше говорила сметливая Авдотья, Лешка с восхищением уронил:

– Теща моя Настасья умна, а ты еще головастей! Тебе только генерал-прокурором Сената быть. Толковые советы подаешь!

– Мне Сенат без надобности! Лишь вы меня не бросайте.

– Не брошу! Теперь будем действовать.

Роковой день

В подготовке задуманного прошло несколько дней. Эта подготовка сводилась в основном к вовлечению в заговор людей – чаще всего вовсе для дела не нужных.

И вот пришел роковой день – 9 сентября.

В доме Полтевых все крепко поужинали, выпили водки, закурили. Теща в какой раз за вечер надоедливо бубнила Лешке в ухо:

– Что возьмешь – сохраняй, не раскидывай людишкам. Только самую малость.

– Малость! – тянул сомневающийся Лешка. – Тогда донесут на меня.

– Не бойся, не донесут! Они будут с тобой кровью повязаны.

– Оно, конечно, так! Тысяч сорок должны взять – не иначе! Да в скрыне этой, с капиталом, еще ларец лежит – мать для верности его туда запирает. В ларце – камни самоцветные.

– Старухе они на кой ляд? А вы с Варварой – люди молодые. А отца твоего коли осудят, все равно в казну отпишут.

– Эх, заживем! А матери за упокой я богатую службу закажу, похороны тоже пышные: и грех замолю, и чтобы чего не подумали.