Тайны двора государева

Никита задушевно произнес:

– А как святой Иоанн Златоуст, архиепископ Константинопольский, нас, дураков, учил? Сей премудрый муж рек: «Хоть бы случилась ночь, но, если бы странник попросил приюта, убежища от темной ночи и непогоды, не должно ему отказывать, боясь показаться жестоким и бесчеловечным на суде самого Иисуса Христа». Как раз про нас с тобой сии слова…

Отец Федор еще раз вздохнул, на этот раз более решительно сказал:

– Зрю, что дело и впрямь угодно Богу! Спрячу…

Никита облапил его своими медвежьими ручищами и проворчал:

– Вот и правильно! А то – в котел! Сейчас облачи государыню, а мне уж пора в храм на службу.

 – Поднял вверх палец, прислушался: – Слышишь, бачка, по ветру звук несет – редкими ударами бьют в один колокол. Это благовестят к службе. Ну, побежал я! А ты, бачка, как тут управишься, тоже в храм приходи. Могилу надо еще затемно закидать землей. – Улыбнулся: – А метель все снежком прикроет, как мать дите пуховым одеяльцем.

Ошибся, увы, Никита! Не скрыл он следов своего преступления.

Розыск

Иоанн Васильевич был соткан из страстей – необузданных. Лютость его, как и щедрость, не знала пределов. И любил он со всей пылкостью натуры, с дикими муками ревности. Василиса глубоко пронзила его старческое сердце. Вот-вот должен заняться поздний зимний рассвет, а поминки по заживо погребенной царице продолжались.

Государь лютым взором пронзал пьянствующих сотрапезников. Морщил кожу на лбу, размышлял: «Это дьявол попрыскал ей в очи, разум замутил.

А может, и греха-то не случилось? Ведь сама мне рекла, признавалась, что в любви-де я проворный, что люб сердцу ее. Жива ли еще? А коли в домовине муки страшные по сей миг испытывает? Ax, как жизнь моя ужасна…»

Вдруг рявкнул:

– Малюта! Басманов! Отройте Василису. Коли жива, доставьте сюда. Пусть посидит на собственных поминках. – Хрипло рассмеялся: – Еще потешусь с ней, покойницей, а уж потом – в монастырь ее, блудню окаянную.

Прихватив двух стражников, копавших могилу, соратники государя поспешили к могиле.

Вскоре они приплелись обратно во дворец – на ватных ногах, словно побитые собаки. Басманов и Малюта повалились в ноги государю:

– В гробу Василисы нет. Вознеслась, должно быть…

– Куда вознеслась? – Государь вытаращил глаза, словно мерзким сфинктером, пожевал губами.

– На небеси! Домовина пустая…

– Ах, псы поганые! – Иоанн Васильевич стал ногами пинать сподвижников.