Тайны двора государева

Куда он, на пожар?

Никита, тем временем набрасывая тулуп поверх парчовой ризы, изображал на лице радость:

– У меня, друже, нынешнее утро удачливое. Такой случай… боюсь говорить, вдруг проболтаешься кому.

– Чего вякаешь – случай? Об чем это?

– Побожись, что никому не обмолвишься!

– Крест, что ль, целовать? Сказал: никому не проболтаюсь. Ну?

– Мой сарайчик знаешь, где коня ставлю? Достался по наследству от покойного отца Гермогена. Завел сегодня конька, – а он у меня умный, что дьяк думный! – ржет и копытом в землю бьет.

Наклонился я, сенцо разгреб – словно блестит что-то. Лопатой копнул, а там – серебряный укропник. Достал его, крышечку открыл – полно золотых монет – толстые, тяжелые, по-грецки написано на них. Во как!

– Куда, отец Никита, чужой клад дел? Поделиться следует со мной.

– Так и быть, пяток монет дам, только вот вернемся от государя…

– После государя тебе ни злато, ни серебро уже не понадобится, – захохотал Басманов. – Одна только панихида потребуется… Царицы, во гроб положенной, нет! Двух стражников, что землю копали, государь посохом, яко копьем, прободил – до смерти.

Теперь тебя допрашивать будет.

Никита напустил на себя вид изумленный:

– Кому же мертвый труп надобен, хоть и царицын?

– Ты не ведал, что живая она была положена – для острастки? Уже по всем дорогам рыщут, по всей Александровке. Малюта направился неспроста к твоему дружку – отцу Федору.

Никита возмутился:

– Страсть какая – живьем в гроб! Истинно в Писании сказано: «Яко и тварь рыдает, своего владыки видя бесчинства!»

Басманов оглянулся:

– Не умствуй! Многим разговорчивым ребра сокрушили и кнутом до костей облиховали.

Государь ведает, что творит. Ну, святой отец, показывай клад, тобой обретенный, а то я тебя!..

Перекрестился Никита на образа, сказал непонятное:

– Прости, Господи, мое прегрешение! Обаче, и на Страшном суде готов за него ответ держать…

Быстрый ход

Через левый выход, что в храмовом зале возле алтаря, вышли во двор.

Метель, кажется, неистовствовала еще больше. Сразу залепила глаза, туго била в грудь. В двух шагах ничего не было видно. Басманов крепко уцепился за рукав Никиты:

– Так-то спокойней будет, не сбежишь!

Пересекли двор. В дальнем глухом углу подошли к сарайчику, сбитому из крепких бревен. Снаружи стояли небольшие саночки, накрытые рогожей.

– Моя конюшня, – пояснил Никита.

Верный мухортый, почуяв хозяина, радостно заржал.