Безмолвная ярость

Я разочарован. Я надеялся, что Мод расскажет мне больше, но не остановлюсь на достигнутом.

– Нина посещала психиатра?

– Даже если и так, я бы тебе не сказала. Ты не имеешь права… не имеешь права копаться в жизни матери.

– Мод, она в больнице. Она не произнесла ни слова с момента нападения, не смогла даже шага сделать самостоятельно, когда полиция задержала ее. Поэтому я считаю, что имею право и обязан задавать вопросы.

– Мы с Ниной не говорим о подобном.

– Ты ее золовка и лучшая подруга. С кем она могла бы поговорить о таком, кроме тебя? Если у Нины есть психологические проблемы, ты должна мне сказать.

В любом случае полиция в конце концов узнает об этом…

Мод машинально теребит завязки жилета и отвечает не сразу:

– Никого она не посещала…

Я снова кладу руки на шкатулку, поворачиваю ключик, с трудом приоткрываю крышку и вижу чехол из войлока, вересковую курительную трубку, шомпол для прочистки, черную лакированную зажигалку. Эти вещи принадлежат другому миру, далекой вселенной, в которой мне больше нет места.

– Эта шкатулка всегда тут жила, – сообщает Мод.

– Знаю.

– Мы привязываемся к вещам… Раньше я ненавидела запах этих трубок.

– Почему Камиль переехал жить к тебе, когда ему было девять лет?

– Камиль!.. Ты и его хочешь впутать в эту историю? Намерен взбаламутить все наше существование?

– Я много чего должен был сделать раньше.

– Хорошо, раз ты хочешь… Тогда нам казалось, что так будет лучше для всех.

– Лучше для всех или для Нины?

– Годы после смерти Йозефа были для нее очень тяжелыми.

Она чувствовала себя опустошенной, подавленной повседневностью. Тебе было пять лет. Ребенок в этом возрасте требует много времени и энергии. Камиль был добрым, но вспыльчивым. Нина не могла заботиться о вас двоих. И потом…

Мод умолкает.

– Что – потом?

– Мы с твоим дядей подумали, что забота о ребенке пойдет нам на пользу.

– Вам «на пользу»? Вы ведь никогда не хотели иметь детей. Я считал, ты была против идеи переезда Камиля к вам.

Она устало качает головой.

– У меня никогда не было детей не потому, что я их не хотела. В тридцать лет мне сделали операцию по удалению кисты яичника, возникли осложнения… Серьезные. Два года спустя пришлось согласиться на тотальную овариэктомию.

Я застываю с открытым ртом.

– Прости, Мод. Я бы никогда не подумал, что…

– Ты не мог знать, – сухо произносит она, вставая с дивана. – Не будем больше об этом говорить. Пойду приготовлю чай.