Фаворит. Книга вторая. Его Таврида. Том 3

Из потайных ящиков была извлечена секретная переписка с послами бурбонских династий. Испания и Франция, как выяснилось, давали деньги не только Разумовскому, но платили и ей. В руках Екатерины оказался и список долгов Natalie: ТРИ МИЛЛИОНА РУБЛЕЙ. Конечно, она надеялась расплатиться с кредиторами после своего занятия престола…

А в лавках и на улицах судачил народ:

– Вот молодые-то мрут, а старую бабу сам черт не берет. Но принц Генрих – мастак: как приедет, так и нагадит…

…

Заметив, что ее сын безутешен в скорби, императрица выложила перед ним пачку писем:

– Прочти и успокойся.

Раз и навсегда…

Это была любовная переписка Natalie с Разумовским.

– Не верю, не верю, не верю! – кричал Павел.

Екатерина брякнула в колоколец – явился Платон.

– Я не буду мешать вам, – сказала ему императрица. – Если не мне, так моему сыну доверьте тайну последней исповеди. И пусть он, глупец, осознает, что частная жизнь может опасно влиять на дела государственные…

После этого она указала Елагину поставить в Царскосельском театре комедию Бомарше «Севильский цирюльник».

Ну, тут уж все нахохотались до слез!

9. На живодерне

Екатерина не пожелала оставлять невестку в усыпальнице дома Романовых – ее хоронили в алтаре церкви Александро-Невской лавры. Сановников пришло немного, лишь избранные, а Павел вообще отсутствовал. Грешница и должница была накрыта золотой парчой, над изголовьем ее колыхались черные перья страусов. Крышку гроба завинтили. Потемкин заметил, что граф Чернышев при появлении в алтаре поклонился сначала Завадовскому, а потом и ему, Потемкину.

«Что за притча?» На паперти, ожидая выхода вельмож, стоял поручик Гаврила Державин, желавший вручить Завадовскому челобитную.

Но Завадовский с надменной грубостью отвернулся:

– Пошел! На кладбищах едино лишь нищим подают.

Обидные слезы брызнули из глаз Державина.

– Так и есть нищий, – отвечал он с гневом. – А подаю-то богатому. Для чего ж вы у принятия челобитен ставлены?

Но следом идущий Безбородко прошение принял:

– О чем, братец, ты просишь тут?

– Да поручился я за товарища в долге карточном, а тот сбежал, и долг евоный на мне повис.

Немного и прошу у государыни – чтобы дозволила мне, дураку такому, чужих долгов не платить, коли от своих-то не знаю куда деваться.

– Ступай, братец. Я тебя понял. Все сделаю…

Державин заметил Потемкина и поклонился ему. Но фаворит проследовал мимо поэта, ослепленный страшными подозрениями.