Через Западный океан

Стучали по булыжникам и вытертым плитам мостовых торопливо снующие генуэзцы деревянными подошвами, каблуками кожаных сапог и своеобразными скамеечками под женскую обувь – чтобы не пачкать подолы платьев в вонючих лужах или в серой пыли.

Ренцо привык к людскому круговороту и толчее вблизи порта, напротив высокобашенного замка с тюрьмой, дворцом архиепископа и собором Сан-Джордже (святого Георгия). Тут же перед собором находилась просторная площадь, где происходили то шумные торжища, то красочные праздники во время Пасхи или Рождества Христова, либо казнь государственного преступника – четвертование, колесование или просто отрубание головы широким мечом главного палача, одетого в красный камзол, маску и капюшон.

Сжигали здесь же еретиков и колдуний, прикованных цепями к железному столбу.

Кажется, и сегодня толпа горожан недаром густо прибывала к площади перед собором Сан-Джордже. Издали видны были клубы дыма, искры, взлетавшие над головами зрителей, и слышались пронзительные крики женщины, удостоенной столь торжественных и жестоких проводов в мир иной при помощи жарко пылавшего костра.

В толпе толковали, что горит некая Лауретта, ведьма и прислужница дьявола, в чем она сама созналась на допросе святой инквизиции.

– Сознаешься тут, – ухмыльнулся какой-то краснорожий бродяга, жующий кусок хлеба и подмигивающий толстой торговке, – сознаешься, когда тебя подвесят на крюке над жаровней… А? Катарина, как ты думаешь? Ведь про тебя тоже поговаривают, что ты колдунья… И для тебя будто бы слетать ночью на шабаш к хвостатым подружкам и рогатым кавалерам ничего не стоит… – Краснорожий, явно подвыпивший весельчак захохотал, его поддержали несколько приятелей.

– Мерзкие пьяницы и нахалы! – завопила высоким голосом торговка и замахнулась связкой вяленой рыбы, нанизанной на веревку. – Как ты смеешь, урод, оскорблять добрую католичку и честную вдову генуэзского моряка Габриэлло Фори! Это тебя и твоих дружков скоро схватит городская стража, и вы будете болтаться на виселице у набережной Сан-Мартино за воровство и разбой!

Впрочем, большинство присутствовавших на площади людей не особенно обращало внимание на подобные перепалки.

Они старались оказаться поближе к тому месту, где на горящих поленьях корчилась Лауретта, выкрикивая проклятия своим палачам и отчаянно визжа. Генуэзцы обсуждали ее преступления перед святой церковью.