Конец «Золотой лилии»

Как будто смотрел где-нибудь в мерзком подвальчике порнографический фильм. Короткометражный.

Потом Зина ушла. Хлупин стал возиться на кухне. «Сеанс окончен! – звонко крикнул задорный голосишко, время от времени возникавший в сознании Слепакова. – Ждем продолжения! Кири-куку!» Слепаков убрал бинокль. Подошел к высокому зеркалу в перламутровой пластмассовой оправе. Зеркало показало жалкого старика, сутулого, с серым лицом; из глуповато мигающих глаз текли жидкие слезы. Старик вытер их корявой ладонью. «Не будет продолжения, – возразил он мысленно тому, кто кричал у него в голове смешные наигрыши и издевательские словечки при самых трагических случаях его жизни.

Не будет». Вслед за тем он осторожно закрыл чужую квартиру, спустился по лестнице, шмыгнул, почти как вор, из подъезда и со двора.

Ровно в три часа вернул ключи консьержке Тоне. Оплывшая, пыльная какая-то старушечья морда даже затряслась от нетерпения:

– Было дело-то?

– Все правда, – сказал медленно Слепаков и посмотрел на Кулькову так, что она втянула голову в плечи.

 – Если хоть слово где-нибудь проронишь…

– Что вы, Всеволод Василич, да разве можно, – завиляла и корпусом, и глазами консьержка. – Я ведь, чтобы вы знали, чтобы вас не позорили…

– Дальше мое дело, – жестко перебил Слепаков. – Я сам разочтусь со всеми. И с тобой тоже.

– А я-то, я-то что! Я из-за вас… Я вроде от уважения…

После описанного эпизода Слепаков притих. Что-то происходило необъяснимое и странное в душе. С женой почти не разговаривал, но и не грубил, не срывал зло.

Привыкшая к обычной неразговорчивости супруга, Зинаида Гавриловна все-таки немного удивлялась.

– Что с тобой, Сева? Ты болен?

– Нет, – пряча глаза, сквозь зубы отвечал Слепаков.

С консьержкой теперь не здоровался, только кивал проходя. Она поглядывала на него встревоженно, может быть, жалела, что сделала для него такое открытие? Однако в зрачках поблескивала какая-то не совсем внятная надежда. Словно Тоня ожидала близящихся решительных действий.

Как-то Слепаков поехал к Киевскому вокзалу на рыночную распродажу всяких электроприборов и деталей к ним разного предназначения. Долго разговаривал с мастером – сухопарым ровесником, при разговоре утиравшим вислые усы, бесцветные, как мочалка. Со стороны казалось: два старых приятеля обсуждают важный вопрос по электротехнике. Тот, с вислой мочалкой под бульбистым носом, кивал, уверенно обещал что-то обязательно придумать и организовать.