Конец «Золотой лилии»

Они сели в джип и покатили через мигающую бриллиантовыми, золотыми, фиолетовыми, кровавыми электрическими панно ночную блудную Москву, в которой сейчас словно растворились и исчезли в клубах черно-багрового тумана все ее древние церкви и монастыри, музеи, театры и старые дома, где жили когда-то люди со священными, историческими судьбами.

– Я тебя не брошу в канаве, подсунутой тебе жизнью. Я тебя вытащу на свет Божий. Завтра, к одиннадцати утра я подъезжаю к твоему дому, забираю тебя. И ты начинаешь новую жизнь, – говорил уверенно Антон Германович Квитницкий, яростно крутя руль на поворотах и не сбавляя скорости.

 – Так, сэр, ваш расфуфыренный мост, «Северная Европа»… Дальше направо? К вашим услугам, сэр, приехали.

Искренне растроганный, Слепаков обнял необъятное пузо старого друга. Вылез неловко, даже кепку снял и помахал на прощанье.

«До завтра», – и гигант «мицубиси», развернувшись, пересекая трамвайные пути, плюя на встречные лимузины и красный глаз светофора, умчался с урчанием.

* * *

Стало тихо, темновато и страшно около дома, где десять лет Всеволод Васильевич прожил со своей добропорядочной женой Зинаидой Гавриловной. Теперь все должно рухнуть, рассыпаться, распылиться под давлением этой непонятно гримасничающей жизни. Он будет мстить. Другого выхода он не видел.

Слепаков вошел в подъезд. Кабинка дежурной закрыта, окошко задернуто серой шторкой. «Телевизор даже не смотрит, чертов мигрант. Дрыхнет благополучно за две с половиной тысячи рубликов в месяц, тунеядец.

Ну, и тем лучше», – подумал наш трагический герой. Поднялся на лифте к своему этажу, вышел. На лестничной площадке устойчиво простиралась тьма. Неоновая трубка на потолке, видимо, перегорела. Достав ключ, Слепаков на ощупь тыкал его бороздкой в замочную прорезь, но никак не попадал, не мог открыть свою дверь. За спиной мягко щелкнула и приотворилась соседняя. Предвкушающий шепоток профессорши Званцовой сладко спросил:

– Это ты, Мамедик?

«Развратная тварь, с жиру бесится…» – подумал Слепаков, продолжая молча ощупывать свою дверь.

Профессорша ойкнула и закрылась. «Что же, сексуальные услуги прямо на дому – и у жены Званцова, и у моей тоже», – злобствовал он, оскорбленный теперь за соседа, ученого с международным именем.

Наконец Всеволод Васильевич изловчился проникнуть в квартиру. Зажег свет в прихожей. Чистота, порядок, уют, мягкое тепло семейного очага. Но это химера, бутафория, подлог.