Конец «Золотой лилии»

Потом дочка ее, Анастасия, от первого брака, вышла замуж. Дом продали и переехали не то в Звенигород, не то в Волоколамск. Я с тех пор их из виду потеряла. И тут – как совпадение какое! Старуха Кулькова мне при встрече приказала: «Поедешь в Барыбино, как всегда. Я твою сестру в другое место перевела, чтобы не мешалась. Обо всем договорено. Будешь в аргентинском салоне оставлять на сутки свой аккордеон. А потом с ним в Барыбино, вот карточка – как в нужное место тебе попасть. Там играть будешь на чем-то другом, ты у нас на все руки мастерица.

Мне еще спасибо скажешь. Платят хорошо. Там такие, как ты, нужны». – «Зачем аккордеон-то?» – спрашиваю у нее. «Не твое дело, – гаркнула Кулькова, – делай, как тебе сказано. Меньше знаешь, дольше жить будешь».

Зинаида Гавриловна почти оправилась от потрясения. Поглядывала на Всеволода Васильевича как бы с намеком на сочувствие. Но сегодня неприятности у нее только начинались. Слепаков молча о чем-то раздумывал. Его жена нервно поправила прическу с кудрями и фальшивыми бриллиантами из стекла.

Гладкий лоб пересекла морщина. Она припомнила главное из того, что ее тревожило.

– Откуда ты узнал про «Золотую лилию», Сева? – Лицо Зинаиды Гавриловны стало пятнисто-пурпуровым, как при скарлатине.

– Просто в твоих бумажках нашел карточку. Ну, сбрасывай дурацкое тряпье, одевай свои вещи и едем домой. Там скоро похороны Хлупина состоятся.

Слепаков собрался сообщить жене о том, что капитан Маслаченко, старший оперуполномоченный по уголовным делам, интересовался неизвестным объектом вблизи Барыбино и что наутро повесткой ее вызывают в милицию, но решил об этом не говорить.

– Я тебе хочу еще рассказать про Кулькову, – взволнованно продолжала Зинаида Гавриловна. – Сходила я как-то в наш строгинский храм в Троице-Лыкове. Видела, как туда дежурная по подъезду заныривала. Спросила потихонечку про нее у церковных старушек, а они мне говорят: «И, милая, тута все знают, что Тонька Кулькова ведьма. Да очень злостная притом. А определил ее старенький батюшка отец Арсений, хоть у него уже голова от слабости трясется и бородка белая.

Во время службы-то, как стали святые дары выносить, все прихожане стоят стоймя и на амвон смотрят лицом. Одна Кулькова отвернулась, аж затылком вперед, как сова какая. Это потому, что ведьмам нельзя святые дары зреть погаными их глазищами. Может у них утроба от того лопнуть, и кишки на пол выпадут. Так что – ведьма Кулькова, ведьма. Ты, милая, не сумневайся».