Конец «Золотой лилии»

– Это она! Это она все организовала, – горячечно забормотала Зинаида Гавриловна, ломая руки. – Она аферистка! Она ведьма! – Слепакова вскочила, рванула свои взбитые кудри с фальшивыми бриллиантами и заклинающе запела: – Антонина Кулькова, дежурная по подъезду, не пенсионерка. Прикидывается, обманывает, колдует. Ведьма, ведьма…

– А Хлупин? – злобно поинтересовался у жены Слепаков. – Он кто? Демон, дух изгнанья? Так вот, повторяю, я его сегодня убил с помощью электрического разряда через батарею.

– Ужас, – почему-то успокаиваясь, проговорила Зинаида Гавриловна.

– А кто узнает? Кто докажет, что это сделал я? Устройство с трансформатором… Автоматическое переключение… Уничтожено, утоплено в реке… Поняла, дура? И инструктор с мочальными усами пропал… Вместе водку пили… А теперь говори, как ты с Хлупиным снюхалась?

Слепаков медленно взял жену за горло и встряхнул. Зинаида Гавриловна задохнулась, закашлялась, отталкивая мужа дрожащими руками.

– Прости, прости меня… Прости, Сева, не убивай…

– Говори все, с самого начала.

– Началось с собаки. Когда сдох хлупинский бассет, Тоня… то есть Кулькова… сказала Хлупину, будто ты отравил. Хлупин нанял какого-то вора, молдаванина, чтобы он проследил за тобой и отнял у тебя пенсию. Это я потом узнала. Она Хлупина уговорила, она всех умеет уговаривать. Когда эта гнусная старуха на меня смотрит и говорит, говорит… Гундит, шепелявит… Смотрит пронзительно своими желтыми гляделками… Не могу… Понимаешь, не могу сопротивляться… Постепенно она меня убеждает.

– А с Хлупиным? – опять спросил Слепаков, начиная страдать от ревности к уничтоженному прапорщику.

– Старуха уговорила меня подняться к нему. Объяснить, что ты и не собирался травить его собаку. Сначала мне было как-то не по себе. Но потом Кулькова настояла, и я согласилась.

– Эх, сволочь старуха, – скрипнул зубами Слепаков. – Убью тварь подлую, обязательно заколю стамеской.

– Что? – остановилась Зинаида Гавриловна.

– Неважно. Говори, как было.

– Я подумала: ну что он мне сделает? Тем более я вдвоем с консьержкой. Поднялись. Я стала Геннадию… Я стала Хлупину объяснять. Он вроде ничего, не очень злился. А сам все с Кульковой переглядывался. То он на нее зыркнет, то она на него. «Давайте, – предлагает Кулькова, – выпьем кофейку в знак примирения. Я, – говорит, – на кухне быстро сварю. А вы посидите пока спокойно». Хотела я отказаться, а она уже чашки полные несет.