Конец «Золотой лилии»

Там скоро похороны Хлупина состоятся.

Слепаков собрался сообщить жене о том, что капитан Маслаченко, старший оперуполномоченный по уголовным делам, интересовался неизвестным объектом вблизи Барыбино и что наутро повесткой ее вызывают в милицию, но решил об этом не говорить.

– Я тебе хочу еще рассказать про Кулькову, – взволнованно продолжала Зинаида Гавриловна. – Сходила я как-то в наш строгинский храм в Троице-Лыкове. Видела, как туда дежурная по подъезду заныривала. Спросила потихонечку про нее у церковных старушек, а они мне говорят: «И, милая, тута все знают, что Тонька Кулькова ведьма.

Да очень злостная притом. А определил ее старенький батюшка отец Арсений, хоть у него уже голова от слабости трясется и бородка белая. Во время службы-то, как стали святые дары выносить, все прихожане стоят стоймя и на амвон смотрят лицом. Одна Кулькова отвернулась, аж затылком вперед, как сова какая. Это потому, что ведьмам нельзя святые дары зреть погаными их глазищами. Может у них утроба от того лопнуть, и кишки на пол выпадут. Так что – ведьма Кулькова, ведьма. Ты, милая, не сумневайся». И я сразу поняла; отчего у нее такое странное на меня влияние.

– Не морочь голову, Зинаида, – свирепо прошипел Слепаков. – Переодевайся и уходим.

– Что ты, Сева! Меня Илляшевская не отпустит. Я не имею права до конца ночи уходить. Я здесь в полной ее власти. Она меня в подвал посадить прикажет.

– Да мы где вообще находимся? В Москве мы живем или в какой-то воровской малине, черт их всех драл!

– Мы здесь находимся в «Золотой лилии», – печальным голосом произнесла Зинаида Гавриловна.

– Ну, я сейчас разберусь с вашей дылдой! Я сейчас ей устрою! – взревел Слепаков и помчался к кабинету Илляшевской.

Однако высокая брюнетка в средневековом камзоле была не у себя. Она стояла при входе в зал, откуда доносились поросячий визг и истерический хохот. Что за специфические забавы наблюдала директриса, было неясно. Слепаков подскочил к ней.

– Я забираю жену из вашего заведения! И не вздумайте чинить препятствия.

– Зайдем ко мне, Слепаков.

Они снова оказались в кабинете Илляшевской.

– Остынь, – сказала директриса «Золотой лилии». – Зина обязана выполнить все мероприятия, пока они не закончатся. А будешь серьезно бузить, мои гвардейцы тебе живо мозги вправят.

– Плевать я на тебя хотел, чучело огородное, мерзавка! – Видимый мир поплыл от ярости в глазах Слепакова.