Нечестивый

Иногда удавалось уладить все без особых происшествий: члены UnHoly частенько сами не желали вступать в ненужные конфликты, а хотели лишь хорошенько отдохнуть в кругу своих. Особенно если пробег устраивался в день памяти погибших мотоциклистов.

Однако в этот раз все должно было происходить иначе.

С самой ночи они катили в сторону девятого округа со всех сторон. Задача перед капитанами стояла одна: организовать путь таким образом, чтобы все, кто носит «цвета», смогли изрядно повеселиться и привлечь к себе как можно больше внимания властей и полиции, а лучше оттянуть сразу все силы на себя.

От младших в этой иерархии не требовалось ничего особенного. Они, как всегда, с воодушевлением включились в пробег, но в этот раз имели полное право вдоволь насладиться выпивкой, женщинами и добротным мордобоем, сколько им заблагорассудится. А в это время сержант и несколько доверенных людей должны были остановить колонну и на траках вывезти весь или максимально возможную часть груза.

Так что, когда с восходом солнца в городе послышался до боли знакомый рев моторов и вой полицейских сирен, а в утренних новостях по радио жителям предложили воздержаться от посещения нескольких районов в темное время суток, Беркут почувствовал истинное воодушевление, которое не посещало его уже очень давно.

– Ну что, парень. Зайди к Хромому, расскажи ему, как точно выглядит наша добыча, и вперед, веселись. Сегодня твой день, – торжественно сообщил он Праведнику.

 – Сегодня ты можешь позволить себе все. Я лично разрешаю. Ты это заслужил. А если принесешь мне срезанные шевроны кого-нибудь из псов или легионеров, я собственноручно вручу тебе лучшую награду в твоей жизни. Ты же понял, о чем я?

Довольный Праведник сорвался с места.

– Хочешь сделать его частью семьи? – спросил Хельмут, когда за Праведником захлопнулась дверь.

Беркут пожал плечами.

– Если он сможет вернуться, то почему нет?

– Сколько ему? Пятнадцать? Шестнадцать? Мы не просто так решили, что не берем детей.

– Да брось, дружище, – Беркут положил руки на его за плечи. – Он сирота, его от рождения бросили, он взрослее многих, кто к нам приходит.

– Твою мать, да он совсем ребенок. Я не собираюсь брать на себя такую…

– Что?

– Вину.

– А ты и не берешь. Да и перед кем? Перед его родителями? Ха, так нет их. Или перед богом? Тогда не бойся ты так, я тебя отмолю. Если захочешь, конечно.