27 000 лет втроем. Секс и власть в каменном веке

Как вы находите эту преемственность поколений?

– Занятно, – размышлял я, выходя из аудитории, – а откуда взялись бурые медведи, если пещерные исчезли?

– Оттуда же, откуда появились слоны после исчезновения мамонта, – ответил Альберт, запирая кабинет.

Я тупо уставился на него, не понимая ответа, хотя и ощущая в воздухе сарказм. Альберт закатил глаза.

– Перестаньте, пожалуйста! Слоны не являются потомками мамонтов, как бурые медведи – потомками пещерных медведей!

Я смутился, припомнив картинку генеалогии слонов в зоологическом музее Санкт-Петербурга.

Потом мысли как-то утекли в тот бар на Владимирском проспекте, ее потрясающую грудь третьего размера и пущенную на ветер неделю.

Похоже, все это время я смотрел профессору в глаза.

– А кроманьонцы не являются потомками неандертальца, вы же помните? – остановил он поток моих ассоциаций.

– А как же насчет четырех процентов генов неандертальцев в нашем геноме? – парировал я.

– Это другое. Это любовь.

Пойдемте уже поедим, черт подери.

Я сделал заказ и перевел внимание официанта на профессора.

Немного странно было наблюдать татуировки на предплечьях, над закатанными рукавами белой учительской рубашки. В кафе Hard Rock звучал Bon Jovi, когда Альберт заказывал себе фалафель. И это тоже было странным. Хотя не до такой степени, как его мотивация к рассказу, которую я до сих пор не успел разгадать.

– Альберт, все-таки зачем вам это?

Он отпустил официанта.

– Вы про фалафель?

– Я про эту историю.

Зачем вы тратите свое время на этот рассказ малознакомому человеку?

Профессор облокотился на спинку кресла и задумался на секунду. Зазвучал трек Queen «Under Pressure».

– Вы наверняка думали над вопросом, что вы оставите после себя? – наконец ответил он, – машины, дома, деньги и дети, разумеется, не в счет.

– Насчет машин солидарен, – отвечал я, облегченно вспоминая тот день, когда продал машину, – пардон, а что с детьми-то не так?

– А что так?

– Ну как! Это же наследие.

Ну… это… как бы…

– Ну? – Альберт внимательно следил за моими мыслительными потугами.

– Ну… вы меня поняли, – развел я руками.

Мой собеседник подумал немного, отбивая такт музыки пальцами рук.

– С конца 80-х годов все человечество живет в долг, производя больше отходов, чем наша планета может переработать. Мы загрязняем природу с такой скоростью, что она не успевает восстанавливаться.