Протосеанс

Под приглушенным светом ночника ее позлащенное солнцем лицо глянулось чужим, и он вверил себя необузданной сексуальной фантазии…

Он ее не любил, но эмоциональное прочтение его лица она расценивала тогда так: соскучился.

– Я тебя забавляю сегодня – да?..

Но прожили они вместе только несколько месяцев.

Она вдруг, в один день, поняла, как не стало вокруг счастья. Январь – году начало – стремительно положил конец ее внебрачному раю, и вдобавок на Сретенские оттепели ее затрепала лихорадка: она слегла гриппом.

– Что ж такое, приветил, влюбил, выпил весь сок, а теперь… Всё?! – тоненько пожаловалась она Жене, и как переполненные озера в долине её глаз заблестели слезы. Веки и подглазья окрасились в нездоровый шафрановый цвет.

– Меня ты не любишь…

– Заткнись! – Эверг сказал как отрезал – ровно промороженным воздухом дохнул на её кожу лица и сам, точно от реального холода, накинул на себя старую медведку – наследство рукастого деда – и с резко обозначенными строгими мимическими морщинками на лице выскользнул на длительный перекур в «атриум».

(Так он называл остекленную лоджию.)

– Подсудобила любовь-затейница… Ведь двадцать восемь лет дуре! – завыла адажио Светлана.

Когда Эверг вернулся, лицо женщины выражало уже вымученнейший вид.

– Что?! – Евгений встретился с воспаленным взглядом серьезно занедужного человека, но прошел мимо.

-…приелось сладенькое? – вдогонку заявила женщина. – Всю любовь-то ты усидел  – как пасхальный пирог.

– Дура!

– Умял его, как ребенок, в один прием. Подавай тебе новый. – И ревмя заревела человек-горемыка.

…Он выпроводил ее домой, к отцу с матерью, скупо шлепнув по заду.

– Прощай!

Прошел год. И вот новая пассия.

Когда не было рядом Лены, взгляд его само собою сиротел. Он исподтишка наблюдал, как она дефилировала с животной грацией, и понимал, что нуждается в ней, как ночь в смене утра, как… хладнокровная рептилия – раб солнца – в рассветных лучах огненной звезды…

Без нее его хлестало нагонной волной неурядиц.

Он оказывался своего рода в немой пучине собственного замкнутого общения, и Госпожа Неустроенность прохладно и больно касалась его своим наэлектризованным газовым шлейфом…

Эвергетов тогда еще глубже напрочь уходил внутрь себя, и прошло очень много еще дней прежде, чем он понял, что брошенный якорь на траверзе порта ожидания это – не выход.