Сказание о Проклятой Обители

Казалось ей, из глаз ее струятся такие же кровавые слезы, что и у страшной незнакомки. Не было более трапезной, исчезла обитель, да и сам остров растворился в горьком безбрежье. Осталась лишь скорбь, топкая и вязкая, словно смола или гнилое болото.

Крик все лился и лился бурной слезной рекой, и тогда Астейн поняла, что радость ничтожно мала, а тоска не имеет берегов.

Сестра Оск пришла в себя, но свернулась тугим калачиком на полу и безутешно плакала.

А потом появилось что-то светлое, будто нерушимая преграда выстроилась на пути скорбной реки.

Незримые путы ослабели и пали. Маленькая женщина – матушка Лута – словно скала застыла на пути криков-рыданий. Губы ее шептали молитву, рождая нежное свечение. Вот уже вся настоятельница будто бы окуталась золотистым облаком. Света становилось все больше и больше. Пришла в себя матушка Талла. Встав рядом с Лутой, она тоже принялась молиться. Через мгновение золотистое облако окутало и ее. И вот уже пять монахинь сплетали слова молитвы в призрачный гобелен.

Крики незнакомки затихли. Издав злобное шипение, она резко развернулась и испуганной птицей вылетела из трапезной, едва не сорвав с петель тяжелые двери.

Матушка Лута, проявив несвойственную ей подвижность, быстро обогнула стол и выскочила следом, во влажный сумрак летнего вечера.

Астейн выбежала вместе с евуш и замерла при виде растерянного и подавленного лица настоятельницы.

– Банши, – пояснила матушка Лута, обращаясь к послушнице видимо оттого, что все прочие уже поняли, кем была незнакомка.

 – Банши удостоила нас визитом. Надеюсь, ее плачь был по мне.

– О чем вы говорите, матушка! – Талла всплеснула руками и, громче, чем то было необходимо в напоенной вечерними ароматами тишине, быстро проговорила: – завтра, еще до рассвета, мы принесем Предвечному Свету новые дары и станем молиться в два раза усерднее. Посланцы Тьмы просто хотят нас запугать!

– Талла, я не боюсь умереть. – Лута мягко улыбнулась. – Согласись, это будет справедливее, чем смерть иной из нас: я куда старше всех прочих.

Из записок Аделины Отшельницы

«Как же ошибалась матушка Лута, но могла ли она предвидеть тот кровавый ужас, что обрушатся на несчастную обитель спустя месяц? Сейчас, когда дряхлой старухой я готовлюсь окунуться в воды Реки Душ, бледные лики сестер монастыря Святой Хранительницы Итенель все чаще предстают перед мысленным взором, а грудь теснится от невыплаканных слез, ибо в ту страшную ночь было не до рыданий.