Сказание о Проклятой Обители

Астейн усмехнулась – только сыпать проклятиями он и мог. Но откуда столько ненависти в этом старике? Была ли это ненависть ко всему миру или лишь к семье Эрхарда Смелого?

Каково же было ее изумление, когда девушка в очередной раз обернулась: вся компания кралась следом в суровом молчании. Между девицами и преследователями сохранялось значительное расстояние, но угроза, исходившая от нищих, заставила Астейн похолодеть. Девушки ускорили движение – Скиди с компанией шли не отставая. Взгляды насмешливые, злобные, презрительные, алчущие крови, казалось, прожигали дыры в одежде.

– Что им надо? – голос Астейн дрогнул. – Зачем они идут за нами?

– Просто пугают, – неуверенно ответила Гертруд, оглядываясь с явной опаской.

Гертруд родилась и выросла в этих краях, и знала местные условия и людей весьма неплохо, но даже она не была в тот миг ни в чем уверена. Дорога уводила все дальше от рыночной площади. Дома производили здесь куда более приятное впечатление, чем в начале улицы. Вот только крепкие заборы и запертые ворота не оставляли надежд на спасение.

– Нужно продержаться еще немного, – в голосе Урсулы слышался неподдельный страх. – Дом Хельги и храм уже рядом. Там они не посмеют нам ничего сделать.

Девушкам нужно было тогда перейти на бег, но глупые представления о достоинстве, почитавшимся мерилом добродетели, не позволили это сделать.

Они не успели дойти ни до храма, ни до дома бывшей кормилицы.

Проходя мимо единственных в этой части улицы распахнутых настежь ворот, Астейн заметила во дворе подслеповато щурившуюся сгорбленную старуху.

После девушка часто спрашивала себя: отчего интуиция промолчала? Почему тот миг чувство опасности не возросло во сто крат?

Едва миновав ворота, они услышали приглушенный вскрик:

– Мэйв! Мэйв, девочка моя!

Астейн резко развернулась, и чуть не столкнулась с той самой, показавшейся столь безобидной, старухой. Сморщенная и дрожащая, она, как еще мгновение назад Скиди, протягивала руки к Урсуле.

Бельмо покрывало ее правый глаз. Открывая беззубый, зияющий гнилой чернотой рот, старуха непереставя вопила:

– Мэйв, ты вернулась! Хвала Деве-Матери! – Ее цепкие пальцы вцепились в волосы Урсулы. – Обними же свою мать, Мэйв!

Тело девушки выгнулось, завалилось назад, улицу заполнил полный животного ужаса крик.

Сбросив оцепенение, Астейн и Гертруд начали оттаскивать старуху от рыдающей Урсулы, но крючковатые пальцы запутались в золотых локонах.