Armageddon 2176. Научная фантастика

И вот он стоит, рядом с ней, ее любимый Александр, в какой-то драной майке, в закатанных спортивных штанах с вытянутыми коленками и босыми ногами топчет бурьян.

2. Пансион. Таврическая впадина.

Александр шел по лесу, держась песчаной дороги, что вела к затопленному карьеру. Там у озера, в тиши пансиона, он собирался провести несколько дней, чтобы побыть наедине со своими мыслями. Блестела паутина, пахло хвоей, высоко над головой шумели сосновые кроны. Прыгали белки, громко долбили дятлы, было хорошо и легко, и от этого в голове у Александра все спуталось.

Он вдруг понял, что никаких ограничений не может быть в том, что человеку нужно делать в жизни, потому что жизнь эта принадлежит только ему, этому человеку, и посвящена может быть только самому себе, а если что-то в этом объяснении не вяжется, то опять же все зависит от этого самого человека. Это справедливо и спорить с этим глупо и вредно. Было совершенно ясно, что только так правильно и никак не должно быть по другому, когда к примеру, в угоду отдельным личностям, придумываются для общества новые нормы поведения, не замечая, что от этого несет пошлостью и слабостью, потому что пошлость она и есть пошлость, когда что либо делается во имя личных интересов, а во имя личных интересов все делается, когда человек уже слаб, конец его близок и ему хочется думать только о себе. С этим трудно было спорить и ему стало радостно. Захотелось поделиться радостью с кем-то еще и навсегда остаться таким же понятным, и так же запросто все понимать самому. Вокруг все стало предельно ясным и чистым как белый лист, но уже через минуту мысли Александра снова спутались, он терялся и думал, что это уже болезнь какая-то в нем сидит и делает так, что он во всем сомневается. В голову лезло бог знает что, и все сразу, и про честность, и про совесть. Вспомнились студенческие времена, когда он ходил в столовую, где всегда не хватало вилок и как-то при всех унизил старую уборщицу, в душе считая ее необразованной, и всего лишь за то, что она в суматохе опрокинула его компот. И думал он тогда не о компоте, а о том что нужно быть профессионалом своего дела и никому не позволено прикрываться старостью или слабым умом и оправдывать свои промахи. Тогда он верил в жесткость как во благо, верил в каленое железо, наивно, прямолинейно. Он думал, что она заслуженно убирает за ним, таким умным и талантливым, и что так должно быть всегда.