Осьмушка

Пенни сидит, поджав ноги, с опустевшей железной миской, а Ёна придвигается ближе и говорит странным голосом, медленно, будто жуёт слова:

– Старшак разочек на безлунную ночь нам рассказывал… Они когда ещё в наёмном отряде воевали, так однажды и с сиренами пришлось, на злой реке, на отмелях. Говорит, немного чего за жизнь страшнее случается, чем с сиренами воевать. Уши, говорит, наглухо резинками заложили – и то у тех, кому повезло, кровь потом из ушей точилась. А кому не повезло, тех уже ни сожгёшь, ни закопаешь.

Кто живьём ушёл – так это потому только, что победили. Я тебе отвечаю, Резак, с таким лицом, как у старшака тогда было, о победе славной никогда орки не говорят… «И с тех пор, мол, я скорее сам себе руку отгрызу, чем с сиренами воевать полезу». И нынче в ночь вон чего сказал: если не возьмут от нас дружбы и мяса – уйдём с этого озера. «Да ну в жопу», – говорит.

Молодой орк сопит носом, будто сам переводит дух от своего рассказа. А у Пенелопы в памяти, как живое, встаёт жемчужно сияющее в тумане, хрупкое, чудесное существо с тёмными большими глазами, кукольным носиком… и острющими зубами между нежных голубых губ.

Пенни встряхивает головой, прогоняя видение.

– А ко мне зачем Штырь сидеть бегал? – спрашивает она, чтобы переменить тему.

– Ты не помнишь? Так худо тебе было.

– Ну мало ли! Почему старшак…

– Так если ты зовёшь. На берегу и без него наш Коваль с Морганом-Черепом и нэннэчи Магдой дежурили. А ты зовёшь. Как не прийти. Я бы тоже побежал… но я и так тут был.

Пенни сжимает губы. Суёт мисочку Ёне в руки. Укладывается на бок – лицом к зелёной брезентовой «стене», и говорит, что хочет спать.

* * *

Серые вечерние облака придвинулись к земле низко, мурашат дождиком широкую озёрную гладь. Хорошо, наверное, было бы сидеть сейчас спокойно дома, при свете жёлтого фонарика, подвязанного к бутылке с водой, чтобы свет рассеивался мягким и уютным пятном. Дождь шуршал бы себе тихонько по полотняному скату. Не прятаться, как обычно, за своей занавесью, а подсесть к ребятам в общий круг – перекинуться в карты, Дэй таскает с собой засаленную колоду, сам выдумывает игры, непохожие на человеческие, и зовёт карты совсем другими странными именами.

Или послушать страшноватых и смешных сказок, какие они там в очередь рассказывают. Может быть, даже пересказать для общей потехи один из виденных в кино ужастиков. Или вместе с остальными начать упрашивать бабушку Сал, чтобы она спела песню.