Осьмушка

– Так кто же знал, что те землеторчки кудрявые были нарочно посеяны! То трава и это трава, мало ли разной травы на свете. Да и которая сорная, ведь и от неё польза, козочки-то едят, радуются. Я тоже пробую – горчит, но ведь не отрава.

– Их, дварфов, не поймёшь.

– Ну. На землю ни прилечь, ни сплюнуть.

– Отлить и то в будку бегай.

– При грядках ни ругнись даже никаким худым словом, ага!

– Матушке Дрызге-то на нас пошуметь всегда можно…

– Так и мы не овощи какие нежные, на нас, видать, не действует.

– Да, нас не проймёшь, мы черти крепкие.

– Я думала, год потом из-под ногтей землю не отчищу, – выговаривает Пенни, потому что ей тоже хочется что-нибудь сказать.

– Ну дак! До сих пор, кажется, и у меня земля на зубах хрустит.

– Так зачем ты её жрёшь?

– Не жру, а ногти чищу…

– Вот посмей теперь кто-нибудь сказать, что орки к земляной работе непригодные.

– Да мы в любом деле не промах, если взяться как следует.

– Старшак даже в городе работал, в торговой лавке, и хорошо управлялся же!.

.

– Билли тачки ремонтирует вон с маляшьих зубов ещё…

Они обсуждают самую обыкновенную работу, которой, кажется, никому на свете не пришло бы в голову особо гордиться, как будто всё это – трудные, небывалые и в высшей степени достойные подвиги. Быстро и чисто собранной смородиной Ёна похваляется лише, чем недавно убитым оленем. Пенни даже смешно, но потом ей приходит на мысль, что непривычное твоей жизни дело, должно быть, больше весит, а успех в нём – дороже ценится.

В самом деле, вот она по-людскому почти шестнадцать лет себе прожила, и то ни разу не слышала, чтобы орки огородничали. Или в лавках работали. Или авторемонтом занимались.

Да кто бы их и взял? Да откуда бы и научиться? Оркам в человеческом уме и памяти уже отведена очень определённая и тёмная ниша. Тоже и в школе помимо всей людской писанины разных эпох ещё и эльфийским эпосом мозги дрючили. И дварфийские сказы иногда проскакивали. Даже кое-что из сиреньих легенд – в кратком пересказе, понятное дело.

А об орках что? Три словца да пол-абзаца: неразвитая бесписьменная культура да запевки под драку…

* * *

Коваль набрал по матушки-Дрызгиному велению разных железных жлыг из её сарая, и теперь пропадает на своей кочевой кузнице, вместе с Костяшкой и Сорахом. Пенелопе сперва казалось, что конопатый сам не свой стал, тревожный, всё из-за этих неведомых людей, которые чем-то не понравились Дрызге и которые, возможно, околачиваются где-то в этих краях.