Белый Город

Зато хассаны обрадовались угощенью, как ребёнок манной каше и даже благодарили купца за милость. Теперь они всю дорогу шли с флюсами за щекой, как будто это бубль-гум!

Так весело проходил день за днём и постепенно селения стали расти по размеру, количество мух, грязи и животных, тоже, но общее впечатление нищеты и запущенности не пропадало. Появились небольшие, аккуратные распаханные поля, на которых в палящих лучах трудились селяне. Несколько раз встречались воинские отряды, числом не больше десятка нукеров.

Увидев наши жалкие обгоревшие физиономии, десятники грозно шли разбираться, но, получив пару монет, хлопали купца по плечам, восторгались повозкой, даже катались на ней, и милостиво отпускали нас восвояси.

После нескольких стычек с новыми бандитами, наши кошельки ещё пополнились честно заработанными медными монетами, и настолько же больше стало тягловой силы, так что мы могли себе позволить иногда проехаться на оси, прямо на колтуне с тайником. Купец, поначалу, хотел вычесть из нашей зарплаты по полмонеты за все дни отдыха, но мы пригрозили ему отпустить по домам добрых хассанов, наших личных пленников, почти друзей, которые согласились помочь тянуть лямку в трудные дни.

Представив себе симпатичных «братанов», мирно бредущих рядом с ним по этой же тропе, купец тут же смирился с «потерей» и даже начинал с нами беседовать почти на равных, обогащая познания в языке и стиле жизни огромной страны.

На степных ночевках он жутким голосом рассказывал легенды о гигантской рыбе, живущей в реке и глотающей плоты, о летающем старце, крадущем детей, о громадном звере с тремя огромными когтями, каждый их которых легко разрывал грудь аралтану… Ого!.

На этом сказании все сошлись очень плотно, чуть ли не до кулачков. Мы доказывали, что шерсть у зверя светлая, голубоватая, как снег, а число глаз у него три, чтобы видеть в пещерах! На что услышали грамотный ответ, что глаз он, Арджах-Баш не видел, но лично трогал эту шерсть и она зеленоватая, с яркими цветными пятнами, а длина её гораздо больше, чем у любого животного в этом мире.

Не сразу я понял, что фантазии мага могли проявиться и здесь также реально, как и в Паучьей Пещере.

Как можно было не поддаться убеждённому тону очевидца? Существует грань недоверия, за которой начинаешь верить в самое невероятное. И в разговоре с жадным, противным, трусливым хассаном, я вдруг почувствовал, что часть его басни – правда.