Мой (не)любимый дракон. Оковы для ари

Вошла (ну то есть вошел) по-хозяйски: в пижаме и домашних тапочках, которые уже давно следовало отправить в утилизацию. В руках поднос, на губах улыбка и голос мягкий-мягкий, как сахарная вата, и такой же приторно-сладкий.

– Нют, я тебе яичницу пожарил. С сыром и ветчиной. Все как ты любишь, – завилял хвостом бывший.

Нам, конечно, еще только предстоял развод, но для меня Воронцов уже точно, окончательно и бесповоротно, был бывшим.

Шикнув на Котения Котеньевича, явно перевозбудившегося от запаха яичницы, Лешка уселся на кровать со мною рядом, а кот принялся крутиться у нас под ногами.

– Ты нас вчера так напугала. Ань, опять чудит твоя ледяная магия?

– Ты что, здесь ночевал? – хмуро покосилась на Воронцова, увеличивая между нами расстояние с вытянутого пальца до вытянутой руки.

Видок у него был так себе. Волосы взъерошены, под глазами следы усталости и хронического недосыпания. Не только для меня это был непростой период в жизни, но жалости к предателю я не испытывала.

– Боялся оставить тебя одну. Ты вчера была вообще никакая. За кем ты там в клубе все гонялась?

– Надеюсь, ночевал на диване?

Вздыхает.

– Ань, ты ведь знаешь, какой он скрипучий и неудобный.

– Воронцов, ты у меня сейчас станешь сугробом!

Увы, на создание сугроба пока силенок точно не хватит. А вот на то, чтобы остудить незваного гостя соком – сейчас узнаем.

Выплеснув содержимое стакана в лицо экс-супруга, сразу почувствовала себя лучше.

Чего не скажу о Лешке. Поднос с его коленей переместился на кровать, превратившись в добычу полосатого охотника, а бывший муж, перестав изображать из себя мистера Заботу и Внимание, негодующе подскочил на ноги.

А нечего было спать со мной на одной кровати.

– Может, уже повзрослеешь, Королева? – принялся вытираться рукавами.

– Может, наконец отсюда уберешься?

Успела подцепить кусочек сыра, прежде чем до него добралась усатая котячья морда.

Я сейчас не в том состоянии, чтобы готовить, а организм требовал калорий.

– Аня, нам надо поговорить, – с явным усилием беря себя в руки, выцедил Воронцов.

– После наших с тобой разговоров мне приходится сушить обои! – Будто откликаясь на мои слова, одна из бумажных полосок, с унылым шелестом отставая от стены, поползла вниз. – И зачем было впутывать во все это Дашку? Рассказывать о моей якобы измене.