Мой (не)любимый дракон. Оковы для ари

– Не узнаешь меня? – Тонкие губы изогнулись в улыбке, показавшейся Игрэйту снисходительно-небрежной. – Это ведь ты помог вернуть меня к жизни. Мой спаситель, – ироничное.

Тальден нахмурился.

– Шарлаховое сердце, – подсказала гостья.

– Не понимаю… – растерянно пробормотал Хентебесир.

– Мельвезейн. Темная королева. Владычица подземного мира, – наконец представилась женщина.

Игрэйт шумно сглотнул и, позабыв о том, что стражники, по словам Древней, не то спят, не то уже все умерли, завопил что есть мочи:

– Стража! Стража!!!

– Я же сказала, что пришла с миром, – раздраженно оборвала его богиня.

– Как… как ты вообще воскресла?

Мельвезейн вздохнула и покачала головой.

– Как же с тобой будет сложно… Повторяю, Шарлаховое сердце. Мое сердце. Которое ты, мой храбрый, но далеко не сообразительный дракон, для меня нашел. А сестра перед смертью передала моим слугам.

– Леуэлла? Она умерла? – опешив от всего услышанного и увиденного, одними губами прошептал его светлость.

Богиня пожала плечами.

– Я не чувствую ее, а значит, моей Леу нет в этом мире. Зато ты весь пропах ею. Это ведь ты призвал сестрицу в Адальфиву? И я даже догадываюсь как.

– Как? – ошарашенно переспросил Огненный.

Сейчас князь Темнодолья мечтал только об одном: как можно скорее проснуться, вырваться из плена кошмара, в котором самая могущественная богиня прошлого, погибшая много веков назад, живая, воскресшая и полная сил стояла перед ним.

– В сражении при Нейнском захоронении полегло немало воинов, в том числе и отец твоего кузена. Земля пропиталась не только кровью – силой погибших магов. Ею ты и воспользовался, мощью целого войска, чтобы призвать мою сестру. Ведь можешь же, когда захочешь, быть изобретательным, – не то уколола иронией, не то польстила дракону владычица подземного царства.

Игрэйт не стал уточнять, что действовал с подачи покойного родителя. Что это не он, а Оэдмаль Хентебесир сговорился с членами Трианского ордена, которым для каких-то своих целей потребовалось воскресить Перевоплощенных.

«Жаль, отец так несвоевременно заболел и умер», – сокрушенно думал Хентебесир, сквозь призму хмеля исподволь наблюдая за Древней. Он никак не находил в себе смелости заглянуть в темные, бездонные глаза нежданной гостьи.