Мой (не)любимый дракон. Оковы для ари

Для всех ты по-прежнему будущая императрица. С тобой будут обращаться, как с ари правителя.

– Постой-ка… – зацепилась за царапнувшую слух фразу. Впрочем, каждое его слово, произнесенное с ледяной отрешенностью, царапало, ранило, протыкало, как самым острым кинжалом. – Почему именно девять?

– Может, дольше, – безразлично пожал плечами Герхильд.

Наверное, я просто успела забыть, каким он порой бывает подмороженным.

– Но чем раньше начнем, тем раньше все это закончится. И для тебя, и для меня тоже.

Ан нет, отмороженным.

Отмороженным отморозком – вот это про тальдена.

– Начнется и закончится что? – переспросила, хоть уже успела понять, к чему этот дракон драконский клонит.

– Осматривавшие тебя… Фьярру, лекари сказали, что тело готово.

Вот только я, в отличие от тела, была совершенно не готова. К такому приему.

– А? – это от крайней степени обалдения.

А кто бы на моем месте не обалдел от заявлений про тело и девять месяцев.

– Пойдем, Фьярра.

Опомниться не успела, как Герхильд оказался рядом.

Сцапал за руку и как котомку с чем-то очень для него важным – чертовой ледяной магией, потащил за собой.

– Ну то есть Аня, – поправился, правда, с опозданием, и крепче сжал мою ладонь.

– Во-первых, мне больно. Во-вторых, куда ты меня тащишь? – попыталась остановиться и вырваться из стального захвата.

Размечталась. Меня бесцеремонно дернули за руку, и хрупкое тело Фьярры невесомой пушинкой заскользило за магом.

– Скальде!

– Не хочешь в спальне? Можем и здесь.

 – Обернувшись, усмехнулся жестко: – Мне в общем-то без разницы, где ты зачнешь ребенка. Которому передашь мою силу и навсегда уберешься из моей жизни.

А вот теперь мне очень хотелось проснуться.

От откровений тальдена и от не менее откровенной издевки, сквозящей в его голосе, я окончательно впала в прострацию. Выпала из нее, только когда оказалась в спальне. А в следующую секунду выпала и из драконьих объятий, когда меня подобно пластиковому воланчику, подаваемому бездушной ракеткой, отправили в полет аж до самой кровати.

То есть попросту грубо на нее зашвырнули. Тревожно качнулся балдахин, ниспадавший складками аж до самого пола. Алый, в золотой цветочек. И я уже тоже была алой, правда, без цветочков – на щеках полыхал жгучий румянец. Обиды и гнева с примесью опасения.

Неужели и правда возьмет силой?

– Только попробуй, – прошипела, заметив, как тальден, недобро щурясь, с самым решительным видом потянулся к шнуровке на брюках.