Наследие Велены

А самое главное, чтобы ей передался добрый нрав Эдель, который так часто ставил мне в пример для подражания Воллэн.

Если же на свет появится мальчик, уверена, у него будет такой же твердый характер, как и у отца, несгибаемая воля и острый ум.

– Жаль, Леста не дожила до рождения малыша, – печально промолвила принцесса. – Она так мечтала нянчить наших с Воллэном детей.

Леста – эмпатия, вырастившая и воспитавшая Эдель. Для принцессы она была как мать. Да и в моем сердце колдунья занимала не последнее место.

– Знаешь, мне кажется, что она всегда рядом. Леста станет для твоих малышей ангелом-хранителем и будет оберегать их, – попыталась я приободрить Эдель и поспешила перевести разговор в другое русло, ведь нашей принцессе ни в коем случае нельзя было волноваться. Правда, выбор новой темы для обсуждения оказался не самым удачным. – Эдель, ты что-нибудь слышала о негрезии?

Рука эмпатии, потянувшаяся за очередной сахарной карамелькой, замерла в воздухе.

– Где ты об этом читала?

Я потупила взгляд, мысленно пытаясь объяснить свое любопытство. Рассказывать о сне не хотелось. Возможно, это всего лишь результат памятной прогулки по подземелью. Насмотрелась на портреты давно умерших эмпатов, надумала всякого, вот и приснилась чушь. По крайней мере, я все утро себя в этом убеждала.

– О негрезии вскользь упоминалось в одной книге, но я так толком и не поняла, что означает это слово, – ответила после неловкой паузы.

Эдель нервно побарабанила пальцами по лаковой поверхности маленького круглого столика, возле которого мы сидели.

– Если не ошибаюсь, это одна из древних казней. Но, честно говоря, не припомню, чтобы кого-нибудь к ней приговаривали.

– И что же это за казнь? – не отставала я.

– Заклятие негрезии превращает душу в хрупкое вещество, затем ее расщепляют на сотни осколков. Считалось, что осужденный будет испытывать вечные муки и никогда не сможет обрести покой, даже после смерти.

– Жестокое наказание…

Эдель поежилась, будто от холода, хотя солнце уже находилось в зените и жарило вовсю. Палящие лучи проникали в комнату, в их золотом сиянии танцевали крохотные, похожие на сверкающие алмазы пылинки.

– Не просто жестокое. Чудовищное! Даже Эрота, едва не погубившего наш мир, старейшины лишили жизни, но не посягали на его душу.