Катарсис

Странно, на нем нет следов. А чего в наше время не бывает? Может быть, инопланетяне побывали в домике и стерли отпечатки пальцев или просто помочились на оружие особенной жидкостью.

– Точно восстановить события невозможно, – рассудительно заметил следователь. – Если нет в живых участников преступления и свидетелей, то версия всегда будет вызывать сомнения. С твоих же слов невозможно составить полную картину тройного убийства.

Я удрученно молчал, но Алексин, мимолетно взглянув на меня, улыбнулся и похлопал по плечу.

– Да ты не волнуйся! Он и так наказан.

– А что с медведем и собакой?

– Мы это быстро обстряпали. Со зверюгами не стали цацкаться – пристрелили.

– Завидую вашей профессии. Столько всего повидать! Огромный жизненный опыт, уверенность в себе. Мне бы так!

Он с недоумением посмотрел на меня, рассматривая мое заявление как неуместную иронию. Ему необходимо мое присутствие в качестве верного оруженосца и умного оппонента для формирования убедительной версии. Я хорошо вписываюсь в придуманную им роль, и сам стараюсь оправдать доверие – не мешаю ему в исследованиях.

Часто держу в руках найденные улики, аккуратно уложенные в пакетики и кулечки, получаю важную для себя информацию. При всем старании следствию не удалось выйти на Зуеву, о приятеле Паяца тоже ничего не известно. Да, удивительно и странно. Белобрысый шутник сумел замести следы, а Зуева тоже имела веские основания не заявлять о себе. Я тем более не намерен порочить репутацию женщин, решил тактично промолчать.

Последняя беседа в кабинете Степана Михайловича.

И я понял, что мои подозрения насчет его недоверия имели основания. Следователь с самого начала догадывался о моей более глубокой осведомленности касательно трагедии на туристической базе, поэтому приблизил меня к себе. Позволял рассматривать улики, иногда оппонировать и все время ждал с моей стороны какой-нибудь оплошности. Кажется, остался довольным. Благодаря моим последовательным и продуманным показаниям расследование обрело законченность.

Травма, полученная на туристической базе, явилась достаточным поводом не являться на работу. Я бесцельно слонялся по квартире, растравливая душу бессмысленными воспоминаниями. Иногда, в порыве ностальгии, пытался с помощью акварели и пастели воссоздать правдивый образ Леготиной. Наконец понял, что меня беспокоит. Если уж я стал по собственному легкомыслию и своей мужской принадлежности соглядатаем молодых женщин, то мог бы направить хваленую интуицию на их защиту.