Требуется помощница, или Светлая против темного

Тоже, видимо, жить надоело.

Смертник.

– Оставь её в покое! Слышишь?!

Кажется, сегодня у меня на одного друга станет меньше.

Если высший и услышал его требование, то виду не подал, отвернулся от багровеющего препода и поволок меня за собой. Я хоть и буду посильнее любой среднестатистической девушки, но справиться со взбешённым тёмным не под силу даже фее с неправильными генами.

Может, позвать секьюрити? Но на нас и так уже все пялятся, только настоящего скандала для полного комплекта сейчас не хватало.

И, можно подумать, охранники мне чем-нибудь помогут.

Проявляя чудеса храбрости, Рейес кидается следом, хватает Хороса за плечо и разворачивает его к себе. Вернее, тёмный сам разворачивается, не разжимая пальцев, которыми, словно наручниками, приковал меня к себе.

– Я же сказал, оставь её в покое, придурок!

Придурок? Бедный, бедный Лукас.

Я не вижу лица высшего, только его затылок. Но, наверное, это даже к лучшему. Лучше любоваться его гладко прилизанной шевелюрой, чем в человеческих чертах видеть черты взбешённого хищника.

– Ещё одно слово, и ты – калека, – вкрадчиво, почти что шёпотом предупреждает тёмный Рейеса, и я почему-то сразу верю. – Я и так сдерживаю себя из последних сил, хоть единственное, чего мне сейчас хочется, – это послушать, как будут хрустеть твои кости. А я не привык себе ни в чём отказывать и, если ты сейчас же не исчезнешь, я реально могу сорваться.

И Лукас… исчезает. И я его за это даже почти не ругаю. Он, конечно, может попытаться врезать Хоросу, но наверняка его потом придётся собирать по кусочкам и складывать эти самые непрезентабельного вида кусочки в регенерационную капсулу.

Если, конечно, там будет, что складывать.

Меня выволакивают на улицу (сказать, что из клуба мы просто выходим язык не поворачивается) и тащат к оставленному в стороне от других машин аэрокару, к которому мне совсем не хочется притаскиваться.

– А ничего, что это самое настоящее наглое похищение?

От прикосновений тёмного, грубых и жёстких, ток пробегает по коже.

Нет, я не мазохистка и никогда не получала удовольствие от боли – это не перестаёт твердить мой разум, но телу, кажется, всё нравится, всё его устраивает. Нравится эта грубая сила, которая безумно возбуждает. Сейчас меня в этом монстре возбуждает всё. И резко выделяющиеся в душном полумраке черты лица, и губы, сжатые в одну жёсткую линию. Те самые губы, что вчера разжигали во мне костры поцелуями.