Жена из прошлого

Из зеркала на меня смотрела худая девчонка с угловатой фигурой, выпирающими ключицами, маленькой грудью и длинными, но такими тоненькими ножками. Кузнечик и нежная бабочка в одном флаконе.

За время, пока моя душа знакомилась с чужим телом, Раннвей-Вейя похудела ещё сильнее, хоть похудеть сильнее, казалось, было просто невозможно. Понимая, что с такими успехами скоро меня-не меня можно будет класть в могилу, я стала заставлять себя есть через силу. Несмотря на тошноту, на отсутствие аппетита. Немного окрепнув, добавила в свою ежедневную рутину лёгкую гимнастику, а спустя ещё пару месяцев уже и прыгала, и бегала, и ела нормально, а не как воробей на последнем издыхании.

Постепенно угловатый подросток превратился в стройную, но красиво сложенную девушку с густой медной копной и светлой кожей.

– Когда мы поженились, Раннвей было восемнадцать, – ответил Делагарди. – Спустя два года она исчезла.

– И ты не видел её четыре года, – вспомнила я вчерашние слова дракона.

Он кивнул, а я подсчитала. Значит, двадцать четыре… Хотя я бы не дала больше двадцати.

Молчание длилось недолго. Миновав центр города – площадь со злополучным театром и городской управой, – паромобиль снова принялся петлять по узким мощёным улочками, а Делагарди вернулся к допросу:

– Как так вышло, что ты оказалась в её теле? Я читал о подобных случаях в древних, очень древних манускриптах, но никогда о таком не слышал.

На ум пришла цитата из любимого многими фильма: «Поскользнулся, упал, потерял сознание, очнулся – гипс!» В моём случае – другой мир.

Я не стала знакомить дракона с русским кинематографом, рассказала о том, что помнила:

– Я опаздывала на концерт… В прошлой жизни я была пианисткой и довольно успешной, – позволила себе небольшое отступление, после чего продолжила: – Уже у самого театра, в котором и должно было пройти моё сольное выступление, кто-то толкнул меня на переходе. Это… эмм… такие места, где пешеходы… люди должны переходить дорогу.

Невольно вздрогнула, возвращаясь в короткие мгновения кошмара, и услышала невозмутимый голос Делагарди:

– Получается, в своём мире ты умерла?

– Сложно сказать, – я пожала плечами. – Последнее, что помню, – это крики людей и мой собственный крик. Мне даже не было больно.