Легенда о Пиросмани

Он вдруг предался воспоминаниям, вспомнил о монастыре Святой Нино в Бодбе, что находится недалеко от Мирзаани, и куда он, маленький Нико, пройдя пешком через лес, недавно наведался, не спросив разрешения у матери. Красота тех мест поразила его. Цветники, ухоженные лужайки, церковные постройки, подсобное хозяйство, виноградники, целебный источник. Но самое главное – он узнал, что здесь покоились останки Святой Нино – просветительницы Грузии. Старый монах-отшельник, заметив интерес мальчика, поведал ему о жизни Святой из Каппадокии[13 - Местность на востоке Малой Азии на терр.

совр. Турции.]. Он рассказал, что главной целью, которую возложила на Святую сама Богородица, было просвещение Иверии[14 - Ибе?рия, или Иве?рия – древнее царство на терр. исторической Грузии (с 3 в. до н.э по перв. пол. 6 века н.э.), упоминаемое античными, армянскими и византийскими авторами.], потому что Иверия – это первый удел Божией Матери[15 - В православии земля, которая находится под особенным покровительством Божией Матери. ]. Господь являлся Святой Нино в видениях и благословил её на подвиг, а Дева Мария вручила ей крест из виноградной лозы. Так она и попала в Бодбе, где на вершине горы разбила палатку и поселилась в ней, неся свою веру человечеству и помогая людям, излечивая их от различных недугов. Среди спасённых ею была и царица Нана, которая уверовала вместе со своим мужем Мирианом, а вскоре и весь грузинский народ принял христианство в реке Арагви у Мцхеты. Когда Святая умерла, царь Мириан повелел перевезти её мощи в древнюю столицу Грузии – Мцхету. Пара волов и двести человек не смогли сдвинуть с места карету с её телом. Тогда царь приказал захоронить её на том месте, где стояла её палатка, а уже перед своей смертью наказал жене, чтобы она половину казны отдала на возведение храма над могилой Святой. В семнадцатом веке кахетинский царь Теймураз I открыл в монастыре духовную семинарию с самым большим в стране собранием религиозных книг и школу живописи.

В мрачном храме царило умиротворяющее спокойствие.

Но вот дрожащий огонёк лампады вырвал из темноты старинные фрески, и его охватило чувство, близкое к священному трепету. Он любовался завораживающими бликами света на настенных изображениях, не умея ещё разбираться в сюжетах, и поэтому не столько восхищаясь их красотой, сколько благоговея перед их древностью. Видимо, именно они и разбудят в нём художника…

Той ночью он спал, свернувшись в клубочек, и на его губах блуждала слабая мечтательная улыбка.