Александр Македонский: Сын сновидения. Пески Амона. Пределы мира

Она ждала, что брат перед отъездом придет попрощаться и почтит ее своим присутствием. Из соседней комнаты доносились голоса Гефестиона и Александра, которые играли в солдатики и кричали:

– Ты убит!

– Нет, это ты убит!

Потом шум ослаб и прекратился совсем. С появлением на небосклоне луны вся энергия этих маленьких вояк быстро угасла.

Глава 5

Александру исполнилось семь лет, а его дяде, царю Эпира, двенадцать, когда Филипп напал на город Олинф и Халкидскую лигу, что господствовали над огромным полуостровом, имевшим форму трезубца.

Афиняне, союзники Олинфа, пытались вести переговоры, но без особого успеха.

Как только разъяренные афинские послы вышли из зала советов, Антипатр заметил:

– Это понравится твоим недругам в Афинах, особенно Демосфену.

– Меня он не пугает, – пожав плечами, ответил царь.

– Да, но кроме того, что он прекрасный оратор, он еще и политик. Демосфен единственный понимает твою стратегию. Он заметил, что ты не пользуешься наемниками, а формируешь национальные войска, сплоченные и целеустремленные, и на них основал опору своему трону.

И эти достижения делают тебя грозным противником. Умного врага нельзя сбрасывать со счетов.

Филипп не сразу нашелся что ответить, лишь сказал:

– Пусть наши сторонники в городе не спускают с него глаз. Хочу знать все, что он говорит обо мне.

– Хорошо, государь, – ответил Антипатр и немедленно привел в готовность своих осведомителей в Афинах, чтобы своевременно быть в курсе всех действий Демосфена. Но каждый раз при получении текста великого оратора возникала неловкость.

Прежде всего царь спрашивал о заглавии.

– «Против Филиппа», – неизменно отвечал секретарь.

– Опять? – кричал тот в ярости, и у него так разливалась желчь, что, если в этот момент он обедал или ужинал, пища превращалась в яд. Бегая туда-сюда по комнате, как лев в клетке, пока секретарь зачитывал текст, царь то и дело останавливался и кричал: – Что он сказал? Повтори! Повтори, будь я проклят!

И у бедняги появлялось такое чувство, будто это он сам по своей инициативе выговаривает эти слова.

Больше всего Филиппа выводило из себя упрямство Демосфена в определении Македонии как «варварского и второстепенного государства».

– Варварское? – рычал он, швыряя на землю все, что было на столе. – Второстепенное? Я ему покажу второстепенное!

– Нужно отметить, государь, – успокаивал его секретарь, – что, судя по всему, народ реагирует на эти выпады Демосфена довольно вяло.