Александр Македонский: Сын сновидения. Пески Амона. Пределы мира

Тем временем афиняне на своих кораблях в Босфоре распевали победные песни и каждый вечер, как только спускались сумерки, зажигали на жаровнях костры и полированными щитами отражали свет в море, чтобы македонские корабли не попытались ускользнуть, воспользовавшись темнотой. Но они не знали, что Филипп, попавшись в ловушку и не в состоянии применить силу, обратится к хитрости, отчего станет еще опаснее.

Однажды ночью командир афинской триеры, патрулировавшей западный берег пролива, увидел спускавшуюся по течению лодку, жавшуюся поближе к берегу, чтобы ее не заметили.

Афинянин приказал направить свет с жаровни на берег, и луч от щита тут же выхватил лодку.

– Оставаться на месте, – потребовал капитан у дерзких мореходов, – или мы отправим вас на дно! – И он велел рулевому взять право руля, чтобы направить огромный бронзовый таран триеры на борт лодчонки.

В поведении и внешности нахалов было что-то странное, но, когда они раскрыли рот, у афинского капитана не осталось сомнений: это были македоняне, а вовсе не фракийские рыбаки, каковыми хотели показаться.

Он велел обыскать их, и на шее у одного обнаружился кожаный мешочек с посланием. Определенно, удачная ночь! Афинянин велел одному из своих людей посветить масляной лампой и прочел следующее:

Филипп, царь македонян – Антипатру

Приветствую тебя, наместник!

Настоящим даю тебе случай для сокрушительного разгрома афинского флота, который крейсирует в проливе Босфор. Выдвини сто кораблей с Фасоса и блокируй южный выход из Геллеспонта.

Я спущу свой флот с севера, и они окажутся между нами. Им некуда деться. Будь у выхода из пролива в первую ночь новолуния.

Желаю тебе здравствовать.

– Небесные боги! – воскликнул капитан, едва закончив читать. – Нельзя терять ни минуты.

Он тут же приказал развернуться и как можно скорее грести от берега к середине пролива, где покачивался на якоре флагманский корабль. Поднявшись на его борт, капитан попросил проводить его к наварху – адмиралу, пожилому, очень опытному греку по имени Фокион, и вручил ему перехваченное послание.

Фокион быстро прочел письмо и передал своему писцу, много лет проработавшему в афинском народном собрании.

– Я видел другие письма Филиппа в нашем архиве, – несомненно, это его почерк. И печать его, – добавил тот погодя, тщательно исследовав документ.

Чуть позже с носа флагманского корабля наварх высветил щитом сигнал: всем кораблям флота отходить.