Вернуться и жить

В своей синей мантии – все-таки официальный прием, да и ожидают при дворе иноземного доктора, а не пропавшего графа де Ангилема – я шагал по знакомым коридорам, через галереи вслед за лакеем (новый, я его не знаю), и вот так бодро маршировать стоило мне неимоверных усилий; гораздо легче было бы забраться на самую высокую вершину в Ланских горах. Как и там поначалу, сердце бешено колотилось и ноги подкашивались. Лакей скрылся за дверью – доложить обо мне – и я позволил себе прислониться к стене и несколько раз глубоко вздохнул, задерживая дыхание.

Определенно, успокоиться мне не удавалось; более того – хотелось тихо сползти по стене вниз.

– Великий Герцог просит к себе доктора Ауробиндо!

Лакей почтительно распахнул дверь, и я послал себе мыслеформу в виде пинка.

Твой кабинет по-прежнему располагался в самой высокой, восточной башне, откуда был виден практически весь город и поля за ним. Наверное, ими ты и любовался, глядя в окно. Перевести дух я так и не смог. Мгновенно охватив взглядом тебя и обстановку вокруг (почти ничего не изменилось), я вежливо произнес совершенно чужим голосом:

– Приветствую Вас, Монсеньор!

Ты вроде бы и не вздрогнул – но я совершенно отчетливо почувствовал это внутреннее движение – то, что называют «душа ухнула», куда-то там вниз.

Впрочем, для этого мне и не понадобилось бы никакой специальной подготовки. А ты ответил:

– Я наслышан о вас, доктор – о вашем искусстве, о том, как вы спасаете совсем безнадежных больных. Возможно, и мне вы сможете помочь…

Ага, смогу – вот сейчас дуну, плюну, махну рукавом!.

. Тут меня слегка понесло – самообладание отказало напрочь, и черный юмор вырвался на свободу:

– Это зависит не только от моих возможностей, но и от вашего желания, Монсеньор…

Да повернись же ты ко мне лицом, черт побери!

Я уже готов был упасть, и оглядывался в поисках опоры. Но в подтверждение того, что передача мыслей на расстоянии все-таки существует, я услышал:

– Черт тебя возьми, де Ангилем, ты читаешь проповедь каждому пациенту или через одного?

Глава 4

Я, глупо и счастливо улыбаясь, пробормотал:

– Через одного, Франсуа…, – и мы бросились друг другу в объятия.

– Не стыдно? – спросил ты, когда первые эмоции утихли. – Лишь по слухам я узнавал о тебе, и то – последние два года, а до этого – тишина, словно ты умер, исчез, сгинул… Неужели нельзя было дать о себе знать – хотя бы пару слов?

– Нельзя, Франсуа – правда, абсолютно невозможно, – я вздохнул и покачал головой.