Эра Безумия. Песнь о разбитом солнце

 – Он не заметил, как его взгляд пал на тихо вздымающуюся грудь девушки.

– Надеюсь, мы сможем ещё встретиться и поговорить наедине? – она ласково коснулась его руки, нервно сжимавшей перчатки.

– Да… Разумеется. – Он не сводил с неё глаз. В какой-то момент Лагардов заметил, что пауза затянулась. – Скажите, мадемуазель, как давно вы вернулись в Санкт-Петербург?

– Сравнительно недавно, недели две назад. В ноябре мне пришло письмо от отца с просьбой вернуться в Россию. И вот я здесь. – Анна говорила с лёгким французским акцентом, чуть ли не мурлыча «р».

Что-то в этом отпечатке Франции завораживало мужчину. Правда, одновременно с этим он испытывал и некую досаду, будучи вынужденным признать, что от прежней рыжей девчонки, некогда бегающей по саду и ловящей бабочек, не осталось и следа. Но с другой стороны, именно в этой роковой французской бестии он видел нечто прекрасное, то, что должно было принадлежать только ему.

– Стало быть, вас известили заранее о тяжёлой болезни вашей бабушки… – Александр Леонидович пытался говорить с ней на отвлеченные темы, не желая искушать своё воображение.

– Да, увы, я застала её живой… То есть, я хочу сказать, что лучше бы не видела её смерти… Ох, что же я говорю! Прошу, не слушайте меня, дорогой мой…

Девушка растерянно пыталась объяснить Лагардову, что боялась видеть смерть близкого человека. Она не могла подобрать слов – то и дело, опуская глаза в пол, прикрывала замечательный ротик, произнося, по её же мнению, полный бред. Мужчина же прекрасно понимал робость юной особы, поэтому в следующее мгновение приблизился к ней почти вплотную и легонько приобнял.

Анна опустила голову ему на грудь, как сделала шесть лет назад, желая поскорее успокоиться. Разницей было лишь то, что теперь подобные объятия не смотрелись так целомудренно, как прежде, теперь они отражали каплю того безумного разврата, окутавшего мысли статского советника.

– Все хорошо, – шептал ей на ухо Лагардов, обнимая и прижимая к себе, – успокойся, все пройдёт…

Осознавал ли он сам, что тогда происходило, точно нельзя сказать.

Должно быть, Александр Леонидович не замечал или не желал замечать, как на них с любопытством смотрели все присутствующие. Он просто наслаждался этим мгновением, дарящим ему возможность прикоснуться к очаровательной девушке, уткнуться носом в её длинные волнистые ярко-рыжие волосы, распущенные и аккуратно уложенные. Мужчина мог слабо почувствовать приторно-сладкий аромат её духов, сводящий с ума.