Эра Безумия. Песнь о разбитом солнце

Вот оно, самое верное и лучшее оружие в борьбе с ненавистной кузиной – слухи! Вот, что могло положить конец всей этой сказке, созданной для Анны Николаевны. Это было самое смертельное, но в то же время самое прекрасное из всех ядов на свете – любовь. Любовь юной девушки к человеку, разбившему не одно нежное сердце и погубившему не одну человеческую жизнь.

– Вас беспокоит ее брак? – продолжила кричать Наталья Михайловна. – Да вы бы о своем браке подумали!

– Мой брак меня полностью устраивал… – пробурчал Степан Владимирович, – по крайней мере, до сегодняшнего дня…

Она, очевидно, услышала его.

Заметив ее покрасневшее от недовольства лицо, губернский секретарь вскочил с дивана. Пенсне его упало на пол, чудом не разбившись после встречи с твердой поверхностью. Бледность подступила к щекам Кезетова, губа нижняя дрогнула, сердце замерло. Холод пробежал по его спине, выведя из состояния ступора. Степан Владимирович с опаской наклонился, дрожащими руками поднял пенсне, робко протер пальцем стекла и вернул очки на прежнее место.

– Вы еще иронизируете? – не менее громко заявила Наталья Михайловна.

– Боже упаси, милая моя, я ж… – не договорил губернский секретарь.

– Ох, – женщина бессильно опустилась на диван, – ну отчего ж вам не взять пример с Александра Леонидовича?

Он тут же встрепенулся. Глаза его вспыхнули злым огнем, сердце ожило и забилось в одном ритме с закипавшей в венах ненавистью к этому человеку.

– Вот какие бы легенды о нем не ходили по городу, он все равно находит время для семьи, столько всего делает для всех нас! Сколько бы развратных и ужасных деяний он бы не совершил, все равно об Анастасии и сыном беспокоится.

Да что там об Анастасии с сыном, обо всех нас! – продолжила она. – А вы, муж мой? Александр Леонидович и вас ведь на службу-то устроил…

Степан Владимирович не стерпел. Тут же он подбежал к жене, схватил ее за плечи, заставив подняться с дивана, и с неоправданной, вовсе несвойственной ему смелостью тряхнул ее пару раз, как девочка трясет старую куклу.

Эмоции били через край, возмущение легкой сединой стало проступать между редких светлых его волос.

Он впервые слышал о таком интересном факте, что, как оказалось, даже своим незначительным местом в министерстве он был обязан Лагардову. Впервые осознавал, что благодаря именно тому человеку, которого он так долго проклинал, у него было хоть этакое жалкое жалование, обеспечивающее жизнь его семьи.