История каждого лета

 – Только это мы еще посмотрим, может, он и не поймает никого! Так прям этот тритон сидит и ждет его!

Витя пнул камень, и тот улетел в кювет.

– Ой!.. Эй, аккуратнее! – откуда-то из канавы послышался высокий писклявый голосок. Витька подошел и глянул вниз. От самой дороги вниз уходили самодельные ступеньки из земли, а на дне в канаве были вырыты подобия лавок и полок, на которых лежали уже увядшие головки одуванчиков, горстки камней, каштанов и желудей, странная трава, похожая на лук, и одинакового размера палки не больше пальца.

В середине этой «землянки» сидели две девочки – Лена, сестра Санька, и Машка из зеленого дома, внучка бабушкиной подруги, у которой они раз в неделю или две покупали молоко. У Машиной семьи, у единственных в их деревне, оставалась корова, чему Витя немного завидовал.

– Что это вы тут делаете? – он спрыгнул вниз и взял с полки один из желудей.

– Не твое дело, – Машка всегда была самой бойкой из двух подруг. – Положи на место!

Машка вскочила и попыталась отнять желудь, но мальчик поднял его над головой так, чтобы она не смогла допрыгнуть.

– Чего это я должен его отдавать?

– А того! Ты сначала заплати, а потом уже хватай! – Еще один прыжок.

– За что заплатить? За желудь?

– Это не желуди, а пельмени.

– Какие еще пельмени?

– «Тураковские»! – Маша перестала прыгать и обиженно скрестила руки на груди, нахохлившись, как воробей.

Витя непонимающе посмотрел на самый обыкновенный желудь в его руке, еще зеленый, с шапочкой на пару тонов темнее, затем на надутую от возмущения Машку и, наконец, на Лену, которая все это время молча раскладывала по стопочкам продолговатые листья ивы.

Те, что уже были посчитаны, она придавливала обломком кирпича. Витя усмехнулся:

– Сами вы дураковские! – и, развернувшись, в два шага забрался по ступенькам вверх, обратно на дорогу.

– А ну верни наш желудь на место!

– Как скажешь, – Витька пожал плечами и швырнул желудь в сторону большого дуба, росшего через дорогу. Тот ударился о ствол дерева и упал в траву.

Витя пошел вперед, не оглядываясь и не слушая крики Машки. Только у самого поворота в сторону пруда он обернулся и увидел, как на дорогу вылезла крохотная Лена в своем кукольном канареечно-желтом платьице, с ведерком в руке и пошла в сторону дуба. Отчего-то ему стало стыдно, и он поспешил нырнуть в высокую траву заросшей тропинки, ведущей к их тайному месту.

У самой кромки воды, примяв заросли осоки и камышей, сгорбившись, сидел Сашка.