Наследница Лилит

Кстати, кого ожидаем?

– Я просила, чтобы не говорили пол ребенка, хотим, чтобы это был сюрприз.

Пока я увлекала девушку разговором, быстро проколола пузырь.

– Вот и отлично, сейчас схватки участятся, я отойду проверю роженицу. Как только участятся схватки, зовите меня, – предупредила акушерку.

– Не уходите, – схватила меня за руку девушка. – Я боюсь без вас, у меня плохое предчувствие.

– Я с вами, проверю роженицу и приду, обещаю, с вами и с ребенком все будет хорошо, – произнесла, хватка ослабла.

– Верю вам, – ответила девушка.

В соседнем зале матерая многодетная мать трехэтажным матом рассказывала, что она думает о своем муже, о всех нас, клялась и божилась, что это в последний раз.

Вернулась в зал, у девушки уже участилась родовая деятельность.

– Отойдите, – попросила акушерку. – Я сама приму. Не тужься, – прикрикнула на роженицу. – Хуже сделаешь, сейчас порвешь мышцы живота. Ребенок идет сам, все отлично.

И, действительно, через несколько минут появилась головка младенца, а следом и все тело.

– Проследите, чтобы вышла плацента, – попросила акушерку.

Меня волновал ребенок – он был весь синенький. Обтерев ее пеленкой, пошла на нарушение почистила – все дыхательные пути, но она так и не закричала.

– Все хорошо? Кто? Почему он не кричит?

– Все хорошо, – успокаивала акушерка, а сама дала знать, чтобы готовили реанимацию.

“ Я обещала”, – собрав все свои силы, отошла с ребенком к столику; заслонив собой младенца, призвала магию, отдавая частичку.

Ребенок громко и требовательно закричал.

– Вот и все, – поднесла и положила на грудь матери.

– Спасибо, вы – ангел, – слезы ручьем текли по лицу женщины, она гладила по маленькой лысой головке. – Жива, я так боялась, – шептала она.

– Все позади, у вас сильная девочка, – ответила я.

– Я назову ее в вашу честь, я знаю, вы спасли ее.

– Тогда назовите лучше Лилит, обещаю, это имя принесет ей счастье.

– Спасибо, – продолжала шептать женщина.

Где-то на просторах Италии

В кабинете, за столом сидел седовласый мужчина в темном костюме. На вид лет шестидесяти, седина едва тронула его черные волосы. Комнату освещала единственная настольная лампа. Мужчине нравилось одиночество и темнота, он находил в ней успокоение. В дверь требовательно постучали.

– Войди, – властно произнес мужчина, закрывая толстую кожаную книгу.