Последняя из рода

Волки воют высоко и красиво, их песня затрагивает самые тонкие струны души. Под песню волков можно плакать или молиться.

Но под этот вой люди не молятся. Под этот вой люди бегут прочь со всех ног, не жалея сил, всей гурьбой, задавливая упавших и истошно крича в панике. Под этот вой древние воины шли в бой, обуреваемые жаждой крови и гневом. Под этот вой будет умирать наш мир, корчась в агонии, когда даже небо будет красным от крови загнанных жертв.

Это был вой вервольфа. Жуткого и огромного зверя, лишь наполовину – волка, и на какую-то ничтожную часть – человека.

Остальная часть его натуры не познана, говорят, даже самими вервольфами…

За воем последовал ужасающий рык. От испуга я упала со стула. Мне хотелось посмотреть, что там происходит – и одновременно я была в ужасе. Что-то внутри меня кричало: "Прячься! Забейся в угол, запри дверь, завесь окно чем-нибудь, сделай так, чтобы тебя не нашли! Смерть разгуливает по твоему двору!"

Следуя этому жуткому зову, я заперла дверь, захлопнула ставни и спряталась с головой под одеяло.

Я пыталась успокоить себя тем, что не выглядывала в окно, как и советовал мне тот незнакомец – но разве можно мыслями успокоить душу, когда вся она трепещет от страха?

Я лежала, стараясь даже не дышать. Я слышала удары когтей по дереву, треск сломанной двери, возмущенные крики людей, которые сменялись воплем ужаса и боли… Я не слышала ржания лошадей – это придавало надежду, что Андрес, возможно, тоже в безопасности. Но не приведи ни один бог испытать того, что сейчас испытывают принцы…

В страхе я поежилась и укуталась одеялом плотнее.

Только бы дождаться утра…

Трясясь от страха, словно осиновый лист, мучимая невыносимыми мыслями, я сама не заметила, как уснула. Весь остаток ночи я сквозь сон слышала леденящий душу вой и хруст ломающихся костей. А во сне меня преследовали горящие глаза незнакомца и его хриплый шепот, произносящий неизвестные мне слова, похожие на заклинание…

Волк

Я проснулся с привкусом крови на губах в своем временном логове.

В королевском замке неподалеку звонил похоронный колокол. Кажется, все удалось.

Все события ночи виделись мне одной большой картиной, где я – лишь наблюдатель за рамкой. Я видел щепки деревянной двери, пятна крови на дорогих коврах и, кажется, даже голову, ударом лапы превращенную в кровавую кашу. Я слышал треск древесины, вопли людей, к которым так привык, и собственное рычание – как далекий, еле слышный отзвук того, что творится внутри меня.