Сдайся мне

Вновь нанесла консилер и закрыла все волосами. Переоделась в джинсы и футболку, спустилась вниз. Пора ехать в аэропорт.

* * *

Мы прилетели домой и поехали не в дом, а в офис к отцу, что было странно. Я только-только успокоилась и начала нервничать по-новой. Зачем мы едем именно туда? Почему? Что за срочность.

Я так извела себя, что не сразу заметила, как мы подъехали к огромному зданию, которым владеет папа. Выбрались из машины и поехали на самый верхний этаж. Охраны сегодня было больше, чем обычно. Я вошла в офис отца и сбилась с шага.

– Привет, – хрипло поздоровалась.

– Привет, Лейла, – улыбнулся папа и развел руки в стороны для объятий.

От сердца сразу отлегло, и я подбежала к папе, крепко его обняла. Вдохнула полной грудью такой родной запах и стала успокаиваться.

– А меня ты видеть, значит, не рада, – возмутился Наиль.

Я оторвала голову от груди отца и показала дяде язык.

– Не особо, – пошутила, но тоже пошла обнимать.

Тима тоже обняла, хоть он и не любитель всех этих проявлений чувств. Только с Юлькой и Марикой нежный.

Я села на диван, папа рядом со мной, а Наиль с Тимерланом в кресла напротив. Я вновь начала нервничать.

– Что случилось? – спросила я. – Это из-за Эдема, да?

– Из-за него, – подтвердил папа.

– Я не выйду за него, – выплюнула с отвращением. – Он урод. Он… Он… – я не могла найти правильные слова от бушевавших чувств.

Папа взял меня за руку и крепко сжал.

– Я знаю, малышка.

Кровь начала шуметь в ушах. Я хотела вырвать руку из ладоней отца, чтобы он не почувствовал, как пульс долбит на запястье. Они знают? О, Всевышний, они знают? Нет, нет, нет. Этого не может быть. Пожалуйста. Я не переживу.

Врать…

Надо врать.

Я ненавидело это. Не хотела. Но по-другому никак.

– Я… Я видела его впервые, – ложь так легко сорвалась с моего языка.

Отец долго смотрел на меня. Я думала, что вот сейчас он все поймет, что…

– Хорошо, – улыбнулся он.

Я не могла поверить, что только что обманула отца! Очень странное чувство.

– Нет, он не напугал меня. Он, наоборот, помог справиться с Эдемом.

И я, не скрывая деталей, начала жаловаться на Умарова. Делала это с чувством и во всех красках. Начала вновь распаляться его оскорбительным словам и поведению. Этот говнюк мало получил. Видела, как мужчины моей семьи еле сдерживаются.