Лепестки ненависти

Теоретическая подготовка заняла больше года, шеф уже начал проявлять признаки недовольства, когда наконец логист объявил на закрытом совещании отделов, проходившем без внезапно заболевшей Тихоновой, что маршрут жертвы рассчитан с погрешностью в ноль целых одну десятую светового года. Помнится, Виктор Петрович тогда особо его не критиковал, но сидел с кислой миной, пока Дмитрий порхал у проектора с указкой, что-то суетливо лопоча про свои разноцветные диаграммы.

Со стороны всё это выглядело, как самая что ни на есть обыкновенная скучная планёрка в среднестатистической конторе, в которой трудится офисный планктон.

Пиарщица Лена старательно строила логисту глазки и крутила в изящных пальчиках элегантную перьевую ручку, периодически делая бессмысленные пометки в специально принесённом для этого блокноте. Маркетолог Вася, с вечера крепко подружившийся с каким-то диковинным ликёром, полулежал в кресле, источал миазмы перегара и тупо пялился на слайды презентации, изредка почёсывая всклокоченную бороду.

Всё шло своим чередом. Буднично, рутинно, предсказуемо. В какой-то момент у шефа зазвонил телефон, он подорвался с места и неожиданно резво для своей комплекции вышел из душной переговорки, на ходу махнув подчинённым рукой, чтобы они продолжали свои невероятно важные дела без него. Дмитрий тогда заметил, что при взгляде на звонящий мобильник у Виктора Петровича слегка исказилось лицо, но он не вполне понял, какая эмоция пробежала по и без того раздражённой физиономии начальника.

Злость? Не похоже. Тревога? Вроде уже ближе. Неужели страх?

Но кого шефу бояться? Он же такой крутой и непобедимый. Захочет – «уволит» сотрудника в один миг. Причём под словом «увольнение» в их компании имелось в виду физическое устранение неудобного человека. Нет, не банальное убийство, как у каких-нибудь бандитов, а буквальное растворение организма на элементарные частицы, причём за мгновение ока.

Дмитрий никогда не становился свидетелем подобной расправы над проштрафившимися вассалами могущественного босса, но ему доводилось слышать о таком от коллег. Это всегда говорилось шёпотом, желательно в отсутствие гендира, а часто и вовсе какими-то туманными намёками и иносказаниями.

Дмитрий был честен с самим собой: он признавал, что боится такой участи и готов был пойти на любые поступки, дабы её избежать.