Национальный парк

Только внутри все как-то обрывалось, образуя хаотичный ком боли. Говорят, в подобные моменты должно наступать опустошение, но он почему-то этого совсем не ощущал. Наоборот, в нем оказалось слишком много мыслей, чувств и эмоций, и молодому человеку чудилось, что вот-вот взорвется, сойдет с ума от такого безумного калейдоскопа.

Он все больше замыкался в себе.

Эрика довольно равнодушно отреагировала на новость. Даже не удосужилась сделать вид, что это ее особо тронуло. Просто холодно сказала: «Очень жаль», и спросила, как теперь супруг распорядится всеми активами, оказавшимися лишь в его руках.

Впервые за годы их брака Арсений пожалел, что ему не с кем по-настоящему поговорить. Точнее, он, конечно, мог высказаться, но это было как беседовать со стеной, от которой бы еще и больно отлетело назад.

На самом деле молодой человек и не удивился. Зная Эрику, казалось странным ждать от нее какой-то широты души и проявления человеческих эмоций. И такое положение всегда устраивало его в своей жене.

Он не переносил истеричных женщин, театральных сцен, которые многие так любили устраивать. Уж лучше истинная скупость внутреннего мира, чем нервические порывы, вся эта глупая восторженность и ненатуральная видимость сладкой привязанности друг к другу. Зачем? Это все так неискренне и ненатурально.

В браке Арсений видел выгодный союз, в котором оба рассчитывают получить что-то конкретное. Возможно, привычка действовать по такому принципу в работе спроецировалась и на жизнь, породив подобное представление об отношениях людей.

Во всяком случае, если бы того попросили честно ответить, а любил ли он когда-то по-настоящему, вряд ли Арсений смог бы сказать «да». Исключением были его чувства к родителям.

Они всегда незримо находились рядом. Улетели ли в другую сторону, обедали на другом этаже или отдыхали в доме в соседнем квартале, молодой человек знал, что достаточно набрать знакомый номер или сесть в машину, и никого не удивит его появление или рассказ, который за этим последует.

И вот теперь, когда он вдруг оказался так внезапно этого лишен, наступила странная тоска. Арсений до сих пор не мог поверить в то, что остался один. Для него случившееся казалось таким неестественным. Существующий порядок представлялся вечным, пусть где-то отдаленно и следовало знать, что проходят годы, люди стареют и умирают.

Почему он думал, что это не про него? Чего вообще ждал? Как минимум бесконечного надежного тыла.