Национальный парк

Рабочие небольшого авиационного предприятия стали обходить стороной эту мастерскую, и старались без лишней надобности не сталкиваться с Арсением Игоревичем. Многие из них зачастую наблюдали, как тот что-то словно одержимый режет, варит, пилит, а потом яростно разносит на куски. Когда же только одни обломки оставались от творения, молодой человек бессильно опускал руки, смотрел невидящими взором на осколки, инструмент с грохотом выпадал из ладоней, и он, шатаясь, опускался на пол, низко пригибал голову, и крупные слезы катились из его глаз.

Как-то в компании потребовалось подписать некоторые бумаги, связанные с наследственным имуществом, но на вызов Глеба Николаевича, первого помощника Игоря Григорьевича, теперь негласно принявшего руководство на себя и старавшегося спастись от нелицеприятной политики Эрики Германовны, Арсений никак не реагировал. Раз за разом отвечал, что подъедет, но так и не появлялся. В итоге мужчина попросил посодействовать Кирилла, и тому удалось вытащить друга на свет из места заточения, которое тот сам себе организовал.

Друг пытался откровенно поговорить с молодым человеком, но тот оставался равнодушен к беседе. В последнее время они виделись все реже и практически не общались. Сначала Кирилл полагал, что это временно, все скоро обязательно утрясется, горе поуляжется, но, глядя на человека, находящегося рядом с ним сейчас, уже так не думал. Безумная тоска Арсения затянулась, и тот не только не хотел от нее избавляться, но еще и сам же нарочно старался посильнее растравить свою рану.

В общем-то, действительно, никто не понимал, что так сильно надломилось внутри молодого человека, и почему мучает столь яростно. Возможно, если бы кто-то попытался пробить эту скорлупу, вырвать наружу агонию мыслей, то сумел бы помочь. Но одни боялись заглядывать так глубоко и навредить, другие просто не хотели. И черное отчаянье пульсирующим оголенным нервом закапывалось все глубже, отравляя прекрасные молодые годы и намереваясь поставить крест на его будущей жизни.

Еронин Кирилл Богданович, друг еще со студенческих лет и ровесник Арсения, был в общем-то неплохим человеком. Хоть он и принадлежал к развращенному светскому кругу, все же умудрился не растерять до конца свою гуманную душевную составляющую. Но в этот раз переживания за ближнего сыграли злую шутку, потому что, не зная как подступиться, тот просто отошел в сторону.