Елочки-иголочки, чудеса под Новый год

Через полчаса увлажняющих процедур французы с немцами уже говорили чуть-чуть по-русски, русские свободно размахивали руками как на французском, так и на немецком, что даже улавливался некий акцент.

Отель загудел, как пчелиный улей. Повсюду слышались слова приветствий, поздравлений, дружеской болтовни. Люди заселялись, обнимались, целовались и потихоньку поднимали градус настроения: кто горячительным, кто…, а некоторые просто наслаждался жизнью без помощи со стороны.

Однако ближе к полднику обнаружилась проблема: у Павлика стремительно стала подниматься температура и со всех щелей, что называется, полетели съеденный ранний завтрак дома, потом кофе и булочка из аэропорта, затем то, чем кормили в самолёте, наконец, турецкий, а точнее, шведско-турецкий стол.

Полдник вылетел первым, так как стоял ближе всего к верхнему отверстию, через которое организм Павла освобождал его от ненужного, как скульпторы прошлого свои творения.

– Кишечный грипп. У меня так у Максимки было, – выдала диагноз Антонина, чья-то подруга, единственная откликнувшаяся на зов о помощи ввиду отсутствия врача на территории.

– У Антонины пять сыновей и одна дочка. Она – как врач, – верила многодетной женщине, прошедшей огонь и воду, жена Саша, а ей поддакивали друзья Павла.

От врача реального решили отказаться. Толкотня со страховками никому была не нужна, а счёт за осмотр светил стоимостью, размером, эквивалентным доле участия в празднике.

– Есть у меня термоядерное средство. Из Испании.

Всегда вожу с собой. Тыщу раз спасало в дороге, – доставала из женской сумки Антонина зелья на непонятном языке. – Развести и хлебать двое суток. Жрать ничего нельзя. Только кашку, – Антонина сделалась совсем серьёзной. – И особенно водку лакать категорически запрещено. Итак сильнейшая интоксикация, если ей добавить ещё огоньку, ждут тебя, Павел Анатольевич, приключения русских в турецкой реанимации.

Вид и жаргон у женщины, вырастившей столько детей, были такими, что Павлик подумывал и вовсе перестать жрать и лакать.

– А теперь отдых и сон.

Услышав последнее наставление, друзья большой гурьбой ринулись по своим делам, оставляя несчастного друга в одиночестве.

– И ты уходишь? – жалостливо спросил Павел Александру.

Женщина замешкалась, но не осталась – под предлогом «нужно следить за детьми» она убежала с печальным, но горящим взором.

Павлика мутило, колбасило, выворачивало, вшитыривало, куролесило в одиночестве всю ночь.