Жизнь без света

Окулист посмотрел и сказал: «Давай, выкладывай, как дело было?» Делать нечего, рассказал. Повезли меня в больницу, в город. Пиявками лечили – все без пользы, глаз пришлось удалить. Вернулся в школу с протезом вместо глаза. Странно, но ни одноглазым, ни циклопом не дразнили, вообще не дразнили, а пацана, что в глаз меня ударил, стали презирать, даже учитель стал к нему по-другому относиться. А что толку? Зрение у меня стало пропадать, с последней парты меня пересадили на первую – я уже не мог ни писать, ни читать, но год я доучился и на все «пятерки».

Книжку мне, как отличнику, подарили – «Рассказы о В.И. Ленине» Кононова. Что там в этих рассказах было, я так и не узнал – глаукома перешла на левый глаз. Глаукому тогда, по сути, не лечили, капали капельки пилокарпин, но проку от них не было.

Потом была медкомиссия, на ней меня зачем-то попросили перечислить всех космонавтов, их тогда еще немного было, вопросы глупые какие-то задавали, может, думали, что деревенский, умственно отсталый, в общем, муру какую-то спрашивали.

Выспросили и дали направление в интернат для слепых. Переживал я не сильно, паники, ужаса, что ослепну не было, зрение какое-никакое еще осталось, и ведь лето! Целое лето впереди!

Лето прокантовался с друзьями-корешами, ходили купаться на Карасевку. И ведь все и всё лето босиком, еще и осень прихватывали. Босиком и в трусах черных, сатиновых, их почему-то «семейными» называли. Нам их мать шила: и мне, и брату, машинка швейная у нас уже к тому времени была, подольская, хорошая, крепкая – маманя днем на работе, а я чехол фанерный с машинки сниму и ну ручку крутить! Машинка стрекочет – это я как будто из пулемета, из «максима» во врагов строчу.

А к июню зимняя грязь на дорогах в пыль разобьется, на солнце раскалится, и бежишь по этой мягкой, как пух из подушки, пыли, ноги по щиколотку, а то и выше, утопают, и так это здорово! Если колючку в ногу загонишь, тоже не беда – тут же сам зубами и вытащишь, а если не дотянешься, из ребят кто-нибудь поможет.

Ногу или руку где ободрал, так у обочины подорожник растет. Сорвал листик, помял, плюнул на него и на вавку прилепил. До речки добежим, на плотину, с плотины в воду! С разбегу! Кто помладше – тот бомбой, т.е. мягким местом, а постарше – те «щучкой» или «ласточкой».

Речка-то Карасевка раньше совсем никакая – плюнешь, на тот берег попадешь, но вода в реке круглый год, не пересыхала река. А с плотиной вот какая история получилась.