Первая раса

Волк же сделал вид, что залетевшая в комнату муха намного интереснее, чем какие-то человеческие разговоры.

– Я ходил по делам, – уклончиво ответил Эль.

– Кто не угодил тебе в этот раз?

Теперь уже Винни покосился на хозяина: интересно, как тот будет выкручиваться?

– Прежде чем я скажу, мне нужно кое-что знать, – Эль заложил руки за голову. – Ты религиозна?

– При чём здесь это? – Риса нахмурилась.

– Отвечай. Ты исповедуешь христианство?

– Ничего я не исповедую, – надулась Риса. – У нас был католический приют, да.

Но я не хожу в церковь, не принимаю участие в службах.

– И в высшие силы не веришь? – Эль подпёр щёку рукой.

– Я этого не говорила. Но не обязательно верить и придерживаться какой-то религии. Так почему ты спрашиваешь?

– Мне важно было знать, что ты не обидишься. Хорошо, а ты в курсе, как много скандалов вокруг католических священников?

– Не в красках, конечно, – пожала плечами Риса, – но слышала о таком.

– Ну, тогда тебе проще будет понять меня…

…– Значит, так, ваше преподобие, – последние слова Эль произносит с нажимом.

 – Я даю тебе сутки. Не явишься в полицию с чистосердечным – я сам тебя туда притащу. Вздумаешь бежать, – подкуривает сигарету, – я тебя из-под земли достану. От меня, святой отец, не спрячешься. Я тебя с другого конца страны, с другого континента притащу.

Мужчина в халате совершенно не похож на священника, скорее, на престарелого холостяка-домохозяина. Он не знает, что сделать и сказать, чтобы не разозлить незваного гостя.

– Мне только одно непонятно.

Как же это так вышло? – Эль затягивается, не сводя взгляда со священника. – Тебе что, баб мало, что ты на детей прыгаешь?

– Я не знаю, – тот мнётся. – Так сложно устоять перед этими божьими агнцами. Они такие нежные, такие… ты же понимаешь, как тяжело противостоять соблазну?

Зрачки Эля сужаются, он морщит нос.

– Я асексуал, – тушит он сигарету о стол, – так что не пытайся на это давить.

– Просто… Господь вёл меня…

Этого явно не следовало говорить: Эль срывается с места, сгибает вопящего священника и вдавливает его голову в керамическую столешницу столика перед софой.

– Когда ты, шакал, развращал здесь детей, Господь вёл тебя? – шипит он. – Господь вёл тебя, когда ты, падаль, удовлетворял свои нужды?

Мужчина всхлипывает, одним глазом наблюдая за Элем. Тот наклоняется к самому уху священника, сильнее прижимая его к столу.

– Где же теперь твой Господь?

Мальчик шмыгает носом. Эль вздрагивает и отпускает мужчину.